Чтение онлайн

– Все это я и сам понимаю.

– Значит, и сомнений быть не может.

– Меня… меня гложет ощущение, будто история повторяется. Нечто подобное уже происходило, и тогда погибло много разумных существ. Помню, все висело на тонком волоске, я и сам выжил лишь чудом. Все так же, как тогда, только хуже.

– И пускай. Одни говорят, что все меняется, другие твердят, что все повторяется, но лишь одно действительно остается неизменным, Бри, – мы идем вперед, так что всякие мелочи ничего для нас не значат. Ты поплывешь со мной на морскую охоту? Я твердо намерен убить сегодня меч-рыбу.

– Боюсь, мой друг, – улыбка сама выползла на лицо, – я и так злоупотребил твоим гостеприимством. К тому же есть неотложные дела. Скоро возобновится переговорный процесс.

– Что ж, понимаю. Надеюсь увидеть на завтрашней демонстрации все, на что способны ваши армодромы.

Отказавшись от поездки на стимере Зефа, мы добирались до посольства, меняя извозчиков одного за другим. Начинался еще один знойный солнечный день, а по улицам столицы к Фатикурею тянулись бесконечные вереницы верующих.

По прибытии в посольство отчет, составленный викарнами, ждал меня словно по заказу. Также я обнаружил, что лингвисты оперативно закончили полный перевод текста Авидаля Киренейского, посвященного апофеозу Кашешубана. Тратить время впустую не хотелось, так что я решил прочесть оба документа по дороге на восток города, однако мое отбытие замедлил визит из тени.

– Это ты, Симон?

– Да, хозяин, – отозвался демон, глядя на меня желтыми глазами.

– Что-то срочное?

– Не знаю, простите. Мне донесли, что ваш дом в Карилье посетил человек, тот старик, что живет по соседству. Он настаивал, что должен встретиться с вами как можно скорее и что это важно. Мои сородичи проследили за ним, старик вернулся в свой дом, ходит из стороны в сторону и пьет алкоголь.

– Не одно, так другое. Хм, человека его выдержки трудно так разволновать. Ну что ж, все равно по пути. Молодец, что проявил инициативу, ступай.

– Служу.

Так как Адольфа все еще исследовали наши маги и мистики, пришлось взять одного из шоферов-разведчиков и отправиться домой с ним.

Пока «Гаррираз» пробирался по раскаленным, запруженным народом улицам Арадона, я сосредоточенно читал. С донесением Форхафа удалось разделаться быстро, мои догадки подтверждались: в Сиреневом Саду творился фестиваль религиозного мракобесия под видом вселенской панихиды. Паломники, нищие, калеки и прочие страждущие, наводнившие владения церкви, возносили молитвы за упокой души своего понтифика, а тем временем среди них тут и там проповедовал Томаз эл’Мор. Этот тэнкрис обладал столь великим даром проповедника, что после встречи с ним верующие словно наполнялись внутренним светом и начинали смотреть на калеку как на живого святого.

– Сукин сын.

– Хозяин?

– Томаз эл’Мор готовится стать самым молодым великим теогонистом в истории Зильбетантизма. Уверен, это он помог старику отойти в Шелан после нашего с тем разговора. Все это очень плохо для нас кончится.

– Потому что санктуриарх каким-то образом связан с борьбой за сердце Дракона Времени, а мы не знаем, что за цели он преследует.

– Из всех игроков, вступивших в борьбу, он – самая темная лошадка. Одни лишь чудеса, которые он творит… у меня очень скверная гипотеза относительно них. Причем скверная она не потому, что может оказаться ложной, а наоборот – потому что может подтвердиться. Магией он не пользуется, а его Голос нам известен – санктуриарх способен преодолевать силу земного тяготения. Остается только это… Выбор конклава санктуриархов предопределен, новым великим теогонистом станет калека-чудотворец.

Отложив доклад Форхафа, я приступил к изучению перевода и вскоре убедился, что ничего нового в тексте не содержалось. Работа Авидаля Киренейского повествовала о ду-хаса Кашешубане, мифическом герое своего народа, который на заре времен – по версии ду-хаса – пытался вырвать мир из лап темноты, – скорее всего, подразумевалась именно Темнота, – для чего, ни много ни мало, решил выковать из лепестков огня солнце. Да-да, Кашешубан придумал саму концепцию небесного светила.

Раз за разом герой водружал свое яркое творение на небосвод, и раз за разом Темнота пожирала его, потешаясь над бесплодными попытками. Сколько бы раз Кашешубан ни выковывал новое солнце ярче и горячее предыдущего, Темнота проглатывала его, но герой не сдавался и продолжал ковать. Наконец, водрузив на небо самое большое и яркое из всех своих солнц, которое осветило весь мир, Кашешубан уверовал, что достиг цели, что победил, однако триумф его был недолгим. Стоя на вершине горы во вновь опустившейся бесконечной ночи, герой слышал завывание ветров и плач своего народа. Тогда-то его и посетило откровение.

Кашешубан понял, что может ковать солнца вечно, но срок его творениям будет отмерен короткий, однако ничто и никогда не станет пылать ярче и горячее его духа. Тогда он разверз свою грудь и вынул из нее сердце. Будучи водруженным на небосвод, оно воспылало так ярко, что на него нельзя было взглянуть, и даже сама Темнота не смогла его поглотить. Герой, бросив последний взгляд на свою победу, стал падать с вершины в пропасть, он был счастлив и не боялся забвения, однако погибнуть ему не дали. Благодарный народ ду-хаса воспел Кашешубану благодарственную песнь, и тот на золотых крыльях поднялся обратно, чтобы соединиться с новорожденным солнцем. Так Кашешубан пережил свой апофеоз, то есть стал богом.

– Теперь понятно.

– Что понятно, хозяин?

– Почему эта книга интересовала старика эл’Рая. Мы имеем дело не просто с носителем мании величия в термальной стадии, нет, он по-настоящему безумен.

– Кто, хозяин?

– Грюммель. Старик что-то узнал о нем, что-то настолько важное, что стальной пророк лично явился его убить. Кашешубан стал богом-солнцем, и Грюммель хочет повторить его путь. «Никто не сможет даже поднять глаза, когда я воссияю на небесах подобно солнечному диску», – вот что он сказал мне в соляном гроте, и хотя тогда я не мог чувствовать его эмоций, Себастина, уверен, архитеррорист был совершенно искренен. Грюммель хочет стать богом.

– Звучит как абсурд, хозяин.

– Абсурд и есть, но не в том случае, когда рядом с безумцем крутится одно древнее божество, ждущее возрождения, и некая магесса, чьи умения простираются далеко за грань нашего понимания. Адалинда умеет обращаться с богами, Себастина.

– Хозяин?

– Она смогла обезвредить мою Маску.

Темнота, будучи заботливой мачехой, возмещала недостаток у своих приемных детей Голосов. Каждого Упорствующего она наделяла не одним, а двумя дарами: стражем жизни – дракуулем либо дракулиной – и стражем души – Маской. В самые опасные моменты, когда даже дракууль оказывался неспособен помочь, тэнкрис призывал свою Маску в мир и обретал чрезвычайную силу, шанс выжить. Магия была более-менее действенна против нее, в отличие от простого оружия, но и она не давала совершенного результата. Все это мы с Инчивалем проверяли много раз на моей хитиновой шкуре. А все потому что Маски – суть аватары Темноты, ее материальные воплощения. Мало какое оружие способно убить даже такую скромную ипостась бога, мало какая магия может сделать ее беспомощной. Леди Адалинда такой магией владела.

Не успел «Гаррираз» полностью остановиться, как дверь дома открылась и на порог выступил Джек Ром.

– Добрый день, герр Ром, слышал, вы хотели меня видеть.

– Спасибо, что так быстро отреагировали.

В его жилище по-прежнему было довольно темно и душно, дом редко проветривался или подвергался уборке, окна скрывали плотные шторы.

– Виски? – предложил лариец, прикрыв за нами с Себастиной дверь.

– Боюсь, что нет, дела ждут.

– Тогда никакой лишней болтовни. Меня попросили сообщить вам лично, что зеньор Ганзеко Родриго эл’Травиа жив.

Где-то в глубине дома тикали часы, отсчитывая секунды жаркого полдня.

– Вам смешно? – наконец спросил он, разглядев выражение на моем лице.

– Нет, простите. В последнее время мои почившие знакомые имеют привычку возвращаться к жизни. Интересно, кто следующий? Может, старик эл’Рай?

– Я не совсем понимаю.

– Извиняюсь еще раз. Значит, почтенный эл’Травиа жив?

– Он в Островном королевстве, среди надежных людей. Сегодня перед самым восходом, как говорят, он выполз на берег прямо из моря, раненый и едва живой. Мы оказали ему помощь, насколько это было в наших силах. Зеньор эл’Травиа настаивал на том, чтобы о его присутствии никому не сообщалось, кроме вас. Он просит о встрече.