Чтение онлайн

Машеров непроизвольно сжал ладонь в кулак, губы его превратились в тонкую, побелевшую ниточку, на лице заходили желваки. Он словно вспомнил какой-то случай из своей биографии. Кто знает, возможно, с кем-то из его близких когда-то случилась трагедия. И даже он не смог помочь, хотя в это мне, честно говоря, слабо верилось. А я покосился на охранника, который держал дистанцию в пятьдесят шагов, зорко за нами наблюдая, но при этом не имея возможности слышать наш разговор.

– Рассчитывали, что толчок экономике даст создание совнархозов, – продолжил Машеров. – Поначалу так и было, но потом стало ясно, что до конкретного рабочего места реформы не дошли. Деревенская молодёжь стремится в город. У меня хороший товарищ, с которым мы партизанили, сейчас он председатель колхоза, так жалуется, что на селе остались почти сплошь старики. Мы миллиарды вкладываем в развитие сельского хозяйства, но отдачи нет. Бюрократия гасит все начинания на корню, не позволяет проявлять инициативу… Ладно, что-то не туда меня понесло.

Однако на следующий день, когда мы снова гуляли у озера по затерянной в прибрежном кустарнике тропинке, наш разговор вернулся во вчерашнее русло. Похоже, Пётр Миронович частенько размышлял на эту мучившую его тему и наконец нашёл благодарного слушателя. Мне оставалось только поддерживать беседу.

Естественно, до обвинений высшего партийного руководства страны Машеров не доходил, обличал недостатки существующего строя не огульно, а указывая на конкретные проблемы. Как бы и ругал, и в то же время чувствовал меру. Да и с чего бы ему особо распинаться перед малознакомым писателем? Ну да, понравилась ему повесть «Знак беды», Пётр Миронович даже высказал мысль, что книгу неплохо бы экранизировать, хотя бы силами «Беларусьфильма». Но это отнюдь не давало повода для откровений, которые могли бы стоить серьёзных последствий не только ему, но и мне. Если бы мы с ним были знакомы лет десять, тогда другое дело, а пока откровенничать нам обоим чревато.

Хотя передо мной стоял не очень большой выбор. Либо я признаюсь, что забрался в это время из 2015-го, либо молчу – и всё остаётся как есть. А это значит, что будет Афганистан, где погибнут тысячи наших ребят, перестройка и развал страны, бандитские разборки, разворовывание под видом приватизации, массовый суицид, падение рождаемости, наркомания… Нет, вот такого будущего я не хотел. И потому, хочешь не хочешь, придётся раскрываться.

Закончили мы на четвёртый день. Учитывая, что от моей путёвки оставалось ещё несколько дней, я мог провести их в своё удовольствие. Но я продолжал свои прогулки с Машеровым, и в одну из них решил наконец во всём признаться. Гаджеты брать не стал, решил ограничиться папкой с рукописью. Для маскировки написал сверху: «Научно-фантастический роман в жанре альтернативной истории». Мало ли, писатель всё-таки, может, решил похвалиться перед руководителем республики новой рукописью.

Мы двигались уже знакомой тропинкой, метрах в пятидесяти впереди, как обычно, держался охранник, изучавший местность на предмет возможной опасности. Кивнув в его сторону, я сказал:

– Правильно вы говорили, чего простых людей опасаться… Другое дело – ненормальные, маньяки какие-нибудь.

– Даже не напоминайте, здесь же, в Витебской области, подонка одного выловили этим летом.

– Да, слышал, Михасевич его фамилия. А зовут Геннадий Модестович. В следующем году тридцатилетие должен отметить. И ведь с виду ничем не примечательный персонаж, даже многими положительно характеризовался. Семьянин, активно участвовал в общественной жизни, даже в КПСС состоял! Первое убийство совершил четырнадцатого мая тысяча девятьсот семьдесят первого года…

– Постойте, постойте! А откуда вы знаете такие подробности? Ведь ещё идёт следствие!

Вот он и настал, момент истины. Я набрал в лёгкие воздуха и – словно в омут головой.

– Потому что именно я был автором письма Щёлокову, в котором рассказывалось о Михасевиче.

Если Машеров и был удивлён, то внешне это ничем не проявил. Разве что брови слегка приподнялись, да взгляд стал жёстче.

– Что ещё за письмо?

– Вам Щёлоков ничего не рассказывал? Понятно, небось все лавры приписала себе наша доблестная милиция… А на самом деле я отправлял письма не только Щёлокову, но и Ивашутину в ГРУ. Помните номер «Правды», в котором указывались имена предателей Огородника и Полякова? Имён в моём письме было больше, по остальным, скорее всего, идёт разработка. В письме Щёлокову я указал фамилии нескольких серийных убийц, правда, не уверен, что в газетах что-то проходило, либо этот номер мне просто не попадался на глаза. Но когда вы в нашу прошлую встречу в Бресте рассказали о Михасевиче, я понял, что процесс пошёл, как любит выражаться один деятель, ныне занимающий пост первого секретаря Ставропольского крайкома КПСС.

– Хорошо, я могу согласиться с тем, что вы отправили эти письма, очень уж складно у вас выходит. Но откуда вы узнали о серийных убийцах и предателях? Неужели под личиной писателя скрывается детектив?

– Пётр Миронович, я тут специально для вас приготовил папку, из которой вы получите ответы на многие интересующие вас вопросы. На заглавие не обращайте внимания, это отвлекающий манёвр. Давайте так с вами договоримся: постарайтесь очень не удивляться тому, что узнаете. И пожалуйста, никому эту папку не показывайте. Если после её прочтения у вас появятся ко мне вопросы – а они, мне думается, появятся, – то я до окончания путёвки буду находиться в санатории. При мне также имеются некоторые вещественные доказательства, о которых упоминается в рукописи. В общем, держите папку, и ещё раз прошу – ни-ко-му её не показывайте. После прочтения или верните мне, или уничтожьте. А теперь давайте сделаем вид, что мы просто мило беседуем, а то вон Степан как-то уж слишком заинтересованно смотрит в нашу сторону.

Вернувшись в номер, я первым делом поставил на подзарядку свои гаджеты, а затем прямо в одежде рухнул на кровать и закрыл глаза. Похоже, мне предстоит бессонная ночь, в таком состоянии я точно не смогу уснуть. Сейчас бы валерьянки двадцать капель…

Интересно, а Машеров как себя чувствует? Тоже, скорее всего, колбасит товарища не по-детски. Представил его сидящим над рукописью, интересно, что он обо всём этом думает? Считает меня психом или всё же допускает, что я реально появился из будущего? Пока, к сожалению, остаётся только гадать.

Задремал я только под утро, и то тут же начала сниться всякая хрень. В половине седьмого резко очнувшись и понимая, что уснуть больше не удастся, отправился на утреннюю пробежку. Я возобновил их в этом году с наступлением тепла и, отдыхая в «Летцах», не прекратил бегать. Как уже упоминал, привёз сюда трико и кеды. В Переделкино я совмещал пробежки с купанием в Сетуни, ну а здесь, тоже буквально в двух шагах, плескалось шикарное озеро. Чистейшая вода так и манила. Неудивительно, что я с удовольствием окунался каждое утро, не обращая внимания на то, что уже в пяти метрах от пологого берега температура воды резко понижалась, вероятно, из-за подземных родников.

Несмотря на бессонную ночь, я решил не изменять своим привычкам. А едва вернулся с утренней пробежки, как в моём номере затрезвонил телефон.

– Сергей Андреевич, это Машеров, – раздался усталый голос на том конце провода. – Я ознакомился с вашей рукописью и хотел бы с вами встретиться.

– Я не против. Где и когда?

– Можете прямо сейчас подойти в мой номер?

– В ваш домик, вы имели в виду? А может, где-нибудь на природе? Честно говоря, не уверен, что наша беседа не станет достоянием посторонних.

– Вон вы о чём… Хорошо, подходите на берег озера, помните, там, слева, где аллея поворачивает, лавочка есть? Она обычно пустует, вот там и пообщаемся. Встречаемся через десять минут.

– Только рукопись захватите, не оставляйте её без присмотра.

– Это само собой.

Ну что ж, значит, настало время предъявлять вещдоки из будущего. На случай если Машеров ещё сомневается, то гаджеты, паспорт и деньги помогут его убедить. Особенно гаджеты. Если документ с дензнаками ещё можно подделать, то электронная книга и сотовый телефон в этом мире аналогов пока не имеют. Только бы на этот раз не стали обыскивать.

«Ридер» я засунул за ремень джинсов сзади, прикрыв торчавшую часть полой джинсовой же куртки. Во внутренний карман куртки положил мобильник, паспорт и вложенные в него купюры. Мелочь тоже захватил, сунул в карман джинсов. Посмотрел на себя в зеркало, крутанулся. Не слабо так выгляжу, нигде ничего не выпирает. Ну, с Богом…

Обошлось без «шмона». Степан по традиции дежурил на отдалении, вряд ли он оттуда разглядит, что я буду предъявлять Машерову.

Судя по покрасневшим глазам Петра Мироновича, моё предположение относительно бессонной ночи на двоих было верным.