Чтение онлайн

Чтобы потенциальные воры не покусились на инструменты с аппаратурой, к уже имеющемуся амбарному замку килограмма два весом по моей просьбе один местный умелец соорудил на железной двери внутренний замок с какой-то секреткой, заверив, что так просто вскрыть его получится, разве что автогеном. Ну и сторожей, которые тут дежурили сутки через двое, и получавших зарплату от членов кооператива, я попросил почаще приглядывать за моим гаражом, мотивировав их не спиртным (кто ж мне, 16-летнему, продаст), а всё теми же купюрами. Каждому пообещал по червонцу в месяц, на что мужики с радостью дали своё согласие чуть ли не денно и нощно охранять персонально мой гараж.

Тут в первых числах июня и случился неожиданный сюрприз… Хотя они на то и сюрпризы, чтобы случаться неожиданно. В один прекрасный день в дверь нашей квартиры позвонил не кто иной, как Имре Ковач — сотрудник звукозаписывающей компании «Hungaroton». Позади него стоял ещё какой-то мужик, и оба улыбались так радушно, словно приехали в гости к старому другу, которого не видели лет двадцать.

Как оказалось, вторым мужиком был переводчик, Бела Молнар, работавший в московском отделе венгерской газеты «Непсабадшаг». Официальная причина его приезда — желание написать о Пензе как о город-побратиме венгерской Бекешчабы. А неофициальная…

Если вкратце, то суть визита венгров свелась к следующему… Как выяснилось, тот самый гитарист из ансамбля в ресторане Пешта, пока мы играли хит «Нирваны», втихую включил запись с расположенного позади сцены магнитофон и записал наше исполнение. После этого ребята быстренько выучили материал и стали периодически его исполнять, правда, в более облегчённом варианте, чтобы не шокировать ресторанную публику. Ковач тем временем сбился с ног, разыскивая загадочную группу «Нирвана». Нашёл только британскую «Нирвану», существующую с конца 1960-х, в постоянном составе которой были задействованы вокалист Патрик Кэмпбелл-Лайонс и вокалист-гитарист Алекс Спиропулос. Но играли они совсем в другом стиле и таких песен типа той, которую я исполнил в ресторане, в их репертуаре и близко не было. Доведённый до отчаяния Ковач решил найти русского боксёра, чтобы получить объяснения из первых рук, и сумел-таки выяснить, где я живу. В качестве переводчика он сагитировал приехать в Пензу журналиста Белу Молнара.

Однако… Его бы энергию — да в мирное русло. Хотя ушлые менеджеры от музыки и должны такими быть. Ну а мне-то что делать? Опять гнать пургу про загадочную заокеанскую группу? Так этот Имре Ковач с его связями в музыкальном мире всё уже перерыл, знает все новинки, а ни такой группы, ни такой песни на просторах мировой музыки не встретил. А она, эта вещь, по словам гостя, обязательно была бы в топе.

Прости, Курт, видимо, придётся брать всю вину на себя.

— Ладно, сознаюсь, моя песня, — с покаянным видом вздохнул я. — Почему раньше в этом не признался? Ну вы сами понимаете, песня слишком уж, скажем так, экспрессивная, и наша цензура в виде художественных советов вряд ли допустила бы её к исполнению, невзирая на вполне невинный текст. Может быть, когда-нибудь… Да и то не уверен.

Имре тут же замахал руками и принялся чирикать по-своему, что Бела перевёл следующим образом: в Венгрии таких проблем с цензурой нет и в помине, поэтому Ковач готов обеспечить полноценную запись трека и продвижение его не только на территории своей страны, но и за рубежом.

— Жаль, что у вас всего одна песня на английском, иначе мы могли бы издать полноценную пластинку под вашим именем, — с сожалением сказал гость. — Пока же эту песню можно включить в готовящийся к выходу у нас в «Hungaroton» сборник молодых рок-исполнителей. Правда, венгерских, но мы готовы сделать для вас исключение.

— Так вы что же, предлагаете мне с вами ехать в Венгрию, чтобы записаться на вашей студии? Вряд ли меня снова выпустят из Союза по такому поводу.

— Не нужно ехать в Венгрию, — самодовольно усмехнулся Ковач. — У меня есть знакомые в Москве на фирме грамзаписи «Мелодия», там имеется приличная студия звукозаписи. И музыкантов найдём.

Похоже, он не знает про то, что у меня есть своя группа, то есть ансамбль, иначе хотя бы поинтересовался, исполняли ли мы эту вещь нашим маленьким коллективом. Хотя на самом деле я ребятам про эту песню ничего не говорил. Спел однажды — и забыл о ней, всё равно же чужая. А вот гляди ты, стараниями товарища Ковача так просто забыть не получается.

— Проезд туда и обратно, плюс проживание в Москве на время записи за счёт нашей звукозаписывающей компании, — заверил меня венгерский гость. — Гонорар после выхода пластинки мы вам перечислим… Вернее, вашей маме. Ну же, решайтесь! Ко всему прочему, я гарантирую, что никаких проблем с вашей цензурой не будет, я всё заранее согласовал через нашего атташе по культуре.

Я переглянулся с мамой, которая, подливая нам в чашки чаю, упорно делала вид, что не прислушивается к нашему разговору. Та пожала плечами, мол, сам решай.

— Почему бы и нет, в конце концов, — вымученно улыбнулся я. — Так уж и быть, только, как обещали, все расходы за ваш счёт.

Заодно рукописи в издательства завезу. А то тот же Полевой уже несколько раз интересовался продолжением похождений Виктора Фомина на Западной Украине.

Венгерские гости эту ночь переночевали в гостинице «Пенза», весь следующий день Бела посвятил знакомству с городом, по которому бегал с фотоаппаратом, побывав на часовом и велозаводах, и ещё в нескольких памятных местах — как-никак ему нужно было привезти обещанный очерк о побратиме Бекешчабы. А вечером мы сели в «Суру» и следующим утром ступили на ставший мне уже почти родным перрон Казанского вокзала.

Не теряя времени, Ковач совершил с вокзала пару звонков, и мы на такси отправились в гостиницу «Будапешт», где за ним был зарезервирован двухместный номер. Патриот, однако… Позже я выяснил, что из одноместных здесь лишь один «люкс», в котором могут останавливаться только большие шишки, а поначалу подумал, как бы Имре по примеру не к ночи будь помянутого Бузыкина не начал меня домогаться, хотя постели у нас разные. Забегая вперёд, Ковач оказался нормальным мужиком, и представители своего пола его интересовали лишь в том случае, если представлялась возможность на них заработать.

В этот день мы успели заскочить в ВААП, где у пронырливого Ковача тоже оказались связи, зарегистрировать песню. Затем у нотариуса он от имени своей звукозаписывающей компании приобрёл на неё права по распространению, что не запрещало мне исполнять её на своих выступлениях. Хотя я сильно сомневался, что такое когда-нибудь случится.

На следующее утро после сытного завтрака в ресторане гостиницы мы поехали на Карамышевскую набережную-44, где располагалась звукозаписывающая фирма «Мелодия». Здесь я, наконец, познакомился с музыкантами, которым предстояло помогать мне в записи «Heart-Shaped Box». Ковач зачем-то притащил ансамбль «Дружба» чуть ли не в полном составе, включая руководителя коллектива Александра Броневицкого. Разве что Эдиты Пьехи не хватало. Но когда я поинтересовался у барабанщика насчёт Эдиты Станиславовны, оказалось, что она в этом году рассталась с ансамблем, отправившись в одиночное плавание.

— А с Броневицким они расстались ещё два года назад, — шепнул барабанщик.

Я поинтересовался у музыкантов, слышали ли они саму песню. Выяснилось, что Ковач давал им прослушать копию магнитной плёнки, и они уже набросали себе ноты для каждого инструмента, а вчера у себя на базе провели репетицию. Вот только гитарист не смог понять, как достигается такой гитарный проигрыш.

— Всё очень просто, — пояснил я, — нужно всего лишь шестую струну понизить в «Ре».

Дальше звукорежиссёр по отдельности записал каждый инструмент, а под конец уже мой вокал. На всё про всё, правда, ушло около шести часов, но это он ещё писал на магнитную плёнку, а я помнил, как мы как-то на одной самодеятельной студии в будущем писали песню на «цифру», и то звукач промучился с нами чуть не целый день. А тут профи, что за режиссёрским пультом, что музыканты. Впрочем, к моей чести, я вроде бы тоже смотрелся на уровне.