Чтение онлайн

Подумал. Что пора бы ради таких вот встреч обзавестись портативным магнитофоном. Включил – он и записывает, а потом в спокойной обстановке дома неторопясь можно и расшифровать. Можно дома в комиссионку заскочить, но почему-то мне казалось, что вряд ли там я найду нужный мне аппарат. В Москве это сделать было гораздо реальнее. Но времени бегать по столичным комиссионкам уже вряд ли останется. Да и денег с собой рублей пятьдесят. У мамы налички где-то около сотни должно было быть, не считая аккредитива. Но мы с ней теперь встретимся только перед отъездом в Пензу. Значит, вопрос с приобретением диктофона – то есть портативного магнитофона – откладывается на неопределённый срок.

Тем временем я объяснил, что хотел бы услышать от ветерана уголовного розыска, тот покивал и неторопливо, ориентируясь на скорость моей стенографии, приступил к рассказу. Как же мне повезло, думал я, что этот старик в своём уме и твёрдой памяти, да ещё и со слухом всё в порядке, не нужно кричать ему в ухо каждый вопрос. Сейчас ему восемьдесят один, по ходу повествования упомянул, что родился 12 сентября 1897 года. В 18 лет был призван на германскую, там в окопах наслушался большевистских агитаторов и, когда представилась возможность, переметнулся к красным. Воевал во 2-й Орловской пехотной дивизии под началом Сытина, оборонял Астрахань под руководством начдива 13-й стрелковой дивизии 8-й армии РККА Анатолия Ильича Геккера. Там же вступил в РКП (б). Осенью 19-го оборонял Петроград от войск Юденича, был ранен, с тех пор осталась лёгкая хромота. К строевой оказался негоден, после госпиталя поступило предложение помочь навести порядок в Москве, стал сотрудником созданного недавно уголовного розыска.

– Я ещё застал первого начальника МУРА Сан Максимыча Трепалова, – говорил Калитурин. – Он мне вот этот значок под номером тридцать шесть лично вручил.

Ефим Павлович выдвинул ящик стола, достал из него, судя по всему, вырезанную им же деревянную шкатулку, открыл её, покопался внутри и показал мне треугольный значок, по ободу которого шла надпись «Московский уголовный розыск, а чуть ниже середины под изображением раскрытого глаза и над перекрестием серпа и молота красовалась цифра «36». Треугольная форма и глаз по центру тут же навели на мысль о масонах, но вслух я сказал, что это, наверное, очень почётно – попасть в первую сотню МУРовцев.

– До этого Трепалов в ВЧК работал, а потом по рекомендации Дзержинского был назначен начальником МУРа. Перед ним поставили задачу очистить Москву от чрезмерно расплодившейся уголовщины. Сан Максимыч был человеком исключительного хладнокровия и отваги, принимал личное участие в ликвидациях банд, поимке опасных преступников. Именно ему принадлежит авторство традиции Московского уголовного розыска, которая укладывается в емкую фразу «Навстречу опасности первым идет старший!». С поставленной задачей Трепалов успешно справлялся. Уже к моменту моего появления в уголовном розыске количество убийств и разбоев сократилось в 3 раза, а грабежей – в 9 раз. Под его руководством в Москве было ликвидировано несколько наиболее свирепых банд: Сынка, Гришки-Адвоката, Партизана, Сабана, Зюзюки, Гусека, Голицына – он же Князь, Селезнёва – он же Чума…

Я сидел и записывал, прикидывая, хватит ли мне пятидесяти страниц блокнота и, что самое главное, как долго я здесь задержусь? Так-то мы с мамой договорились встретиться в шесть вечера на вокзале, сейчас на часах половина третьего, часа два – два с половиной в запасе имеются. Как время будет поджимать, начну задавать наводящие вопросы.

Блокнота мне хватило, хотя и впритык – к концу нашей встречи в нём оставалось четыре страницы. А вот ручки немного не хватило, тут уже Ефим Павлович выручил. Без четверти пять сердечно поблагодарил гостеприимного ветерана.

– А то бы ещё посидел, – не без сожаления сказал вошедший во вкус Калитурин.

– Со всем бы моим удовольствием, но не могу, мы с мамой договорились встретиться в шесть часов на вокзале.

– Тогда конечно, езжай. А когда в Москве в следующий раз появишься?

– Да кто ж его знает, так вроде не планируешь, а потом раз – и приходится срываться. В любом случае у меня есть ваш телефон. Вы не будете против, если я вас в случае чего наберу, вдруг вопрос какой появится?

– Звони, конечно, я всегда дома. Разве что могут попросить перед школьниками выступить, я же в комитете ветеранов МВД состою. Вот и приходится выступать, особенно перед какой-нибудь серьёзной датой.

Сердечно попрощавшись со всеми обитателями квартиры, в том числе с выползшим снова из своей комнаты Михаилом, я наконец покинул гостеприимного ветерана. С консьержкой внизу тоже попрощался, она в ответ буркнула что-то нечленораздельное. А выйдя на улицу, неожиданно понял, что мне срочно нужно сбросить балласт, всё-таки солидная порция борща и пирожки сделали своё дело.

Но не возвращаться же назад, поэтому было принято решение искать отхожее место в первом попавшемся заведении общепита. Ну а куда ещё податься в центре Москвы? Ни одного овражка с кустиками, всё как на ладони. А до того, чтобы гадить в подъездах, подтираясь оставшимися чистыми листочками из блокнота, я ещё не докатился.

Первым на пути попался кафетерий, но, когда я спросил у тётеньки за прилавком, есть ли у них туалет, та сделала губы жопкой.

– Туалет для клиентов, нечего сюда как в общественную уборную бегать.

– Тогда продайте мне пожалуйста стакан какое и сочник. Спасибо… А теперь покажите, где туалет.

И ведь центр столицы, а сортир какой-то привокзальный, сплошная антисанитария. Хорошо хоть газеты имеются нарезанные в большом количестве. Обложил ими грязный стульчак, так, надеюсь, не подцеплю какую-нибудь заразу.

Сделав свои дела, вышел в зал.

– Какаву-то с сочником возьмите, – окликнула меня тётка за прилавком.

– Оставьте себе, – громко ответил я. – И в уборной наведите порядок, не туалет, а свинарник какой-то. Санэпидстанцию к вам пришлю.

– Да ты…

Что «я» – уже не услышал, так как покинул сие гостеприимное заведение. Наверное, это услышали немногочисленные посетители кафе, так же, как и услышали мои слова о местном сортире. Может и правда накляузничать в санэпидстанцию?

И вдруг я понял, что мне угрожает реальная опасность. Моментально вернувшись в реальность, я понял, что перехожу дорогу на красный сигнал светофора, а справа на меня несётся гружёный «ЗИЛ», и его водитель, глядя на меня широко открытыми глазами, судорожно жмёт на тормоз, но на скользком асфальте машину заносит юзом, и я понимаю, что ещё секунда – и меня попросту снесёт. Единственное, что успеваю сделать, это рухнуть пластом на асфальт и, словно в замедленной съёмке, вижу проносящийся над собой карданный вал самосвала.

Следующее, что отложилось в памяти – это как я стою посреди дороги, а меня обступили люди, трогают меня, что-то говорят, и как из кабины самосвала в буквально вываливается несчастный водитель. На негнущихся ногах приближается ко мне, глаза всё ещё по полтиннику, рот открывается, но только я ничего не слышу. Плотину глухоты прорвало как-то внезапно, и в моё сознание врывается целая какофония звуков.

– Сынок, – лопочет какая-то старушка, – живой, слава богу, живой!

– Да-а, как это он умудрился под самосвалом отлежаться, – качает головой мужчина с портфелем.