Чтение онлайн

– Ну Варченко, зачем же кричать на всю улицу?!

Преследовательница как-то сразу стухла, начала бормотать, что она видела меня вчера по телевизору, что я пел такие хорошие песни, что я так интересно рассказывал про свою книгу… М-да, имейся у неё сотовый – сто процентов попыталась бы сделать со мной селфи.

– Ладно, давайте оставлю автографа, – с самым скромным видом, на какой был способен, предложил я.

Моя нежданная поклонница выглядела самым счастливым человеком, когда я вручил ей автограф, начерканный ручкой на вырванном из тетради листе, в котором приписал: «Ольге Васильевне с наилучшими пожеланиями». Вот так и приходит слава, с какой-то отстранённостью думал я, продолжая движение вверх по улице.

А ещё днём в училище приходил Октябрь Васильевич Гришин, вручил мне ноты и текст «Гимна железнодорожников» и большой конверт с уже написанным московским адресом Всесоюзного агентства по авторским правам. Под его диктовку я написал соответствующее письмо, всё это было вложено в конверт, но пока не заклеено: предстояло приписать ещё паспортный данные мамы – до моего совершеннолетия именно она представляет мои интересы в официальных документах. Так что идущим с этим конвертом в руках меня и догнала сумасшедшая поклонница, от которой я ещё легко отделался. На следующий день конверт, в котором лежали текст, ноты и официальное письмо с паспортными данными матери, я заказным отправил в Москву.

В субботу к вечеру пришли гости – дядя Витя с женой и двумя отпрысками. Пришли задним числом поздравить маму с днём рождения, раньше не могли, так как дядя был в рейсе. К их появлению она уже собрала стол, за которым и мне, само собой, нашлось местечко.

А между делом, уже перед самым уходом гостей, я поинтересовался у родственника, не планирует ли он в ближайшее время поездку в Москву. Оказалось, едет в следующую среду, выезд вечером, утром в четверг он на московской мебельной базе, грузится и едет обратно.

– А зачем тебе? – спросил он.

– Хочу пробежаться по столичным издательствам, попробовать пристроить рукопись. Пока дам почитать, а если вдруг где-то примут – придётся уже с мамой ехать, на неё договор заключать. Но чтобы обежать издательства – понадобится целый день, если не больше, поэтому обратно с тобой, дядь Вить, уехать не получится. Разве что на поезде или автобусе… Не знаешь, автобус из Москвы до Пензы ходит?

– По-моему, ходит, но лучше уточнить заранее. Я позвоню на автовокзал, спрошу… Так ты что, правда ехать со мной собрался? А мать в курсе?

– Пока нет, надеюсь, она не будет против. Она же считает меня уже вполне самостоятельным молодым человеком.

– Ну-ну, – хмыкнул дядя Витя.

Когда я сказал маме, что хочу ехать с её братом в Москву, а обратно на поезде или автобусе, она села, сложив руки на коленях, и грустно посмотрела на меня, набычившегося.

– Вижу, тебя не удержать, Максим, – вздохнула она. – Ладно, езжай, ты парень уже взрослый. Только прошу тебя, осторожнее там, это же Москва.

Свет фар выхватывал крупные хлопья снега, «дворники» на лобовом стекле «КамАЗа» работали не переставая, дядя Витя рассказывал очередную байку из своих поездок, а я изо всех сил боролся со сном. Встроенные в приборную панель часы показывали ещё только половину одиннадцатого вечера, детское время, но мне в жарко натопленной кабине жутко хотелось спать. Веки наливались свинцом, однако уснуть, когда дядя Витя так старательно, в лицах, что-то там рассказывает, мне казалось неприличным. Но в конце концов тот заметил моё состояние и буркнул:

— Спи, если хочешь, чего уж там… Я просто говорю, чтобы самому не заснуть, а ты спи хоть до самой Москвы.

Я с готовностью воспользовался советом и тут же отрубился. Правда, периодически просыпался, в том числе, когда дядя тормознул на обочине перед Шацком, чтобы сбегать отлить. Ну и я отлил за компанию. Снег к тому времени прекратился, да и снежный покров тут был не очень большой, видно, слабенько шёл, не то что у нас, когда выезжали.

В половине седьмого я окончательно проснулся, мы въезжали на окраину Москвы. От нечего делать стал вспоминать последние дни перед отъездом. Они получились насыщенными событиями и встречами. Во-первых, отец Инги с подачи Козырева-старшего через дочь буквально за день до визита дяди Вити с семьёй попросил у меня почитать роман. Возвращая мне в воскресенье рукопись, сказал, что прочитал книгу запоем.

— Я считаю, что задвигать твой талант, Максим, перекрывать тебе кислород — самое настоящее преступление, — говорил он с таким искренним выражением лица, что я ему тут же поверил. — Эту книгу должны прочитать тысячи, десятки тысяч людей. Ведь это не какая-то фантастика, тут от всей фантастики лишь разовое перемещение во времени… Это жёсткий, местами жестокий, но реализм, где нашлось место и патриотизму. Ты, Максим, езжай в Москву, попробуй, может, что-то и получится. Жаль, конечно, что без рекомендации…

— Может, хоть от какого-нибудь уже пензенского писателя сгодится, состоящего в Союзе? — предложил я.

— В принципе, тоже вариант, — согласился Михаил Борисович. — А ты кого-нибудь из них знаешь?

В общем-то, знал я точно одного, кто в это время уже состоял в Союзе писателей. Звали его Николай Иванович Катков, в начале 90-х возглавлял литературный журнал «Сура», в котором при его непосредственном участии были опубликованы мои первые рассказы. Мужик неплохой, насколько я помнил, фронтовик, поэтому я и предложил Козыреву его кандидатуру.

— Только как его найти… Очень уж не хочется снова идти к этому Бузыкину, он из вредности может не дать мне его адрес или телефон.

— Ерунда, и без Бузыкина найдём. Вернее, я ему утром позвоню, скажу, что просто ищу Каткова, твою фамилию упоминать не стану, и если спросит, для чего ищу — что-нибудь придумаю. Уж руководителю отдела строительства и ЖКХ обкома партии он вряд ли откажет. Так что с обеда уже можешь мне звонить на работу. Запоминай номер, он простой…

Я позвонил из приёмной училища, оказалось, что Козырев уже пообщался с Катковым, обрисовал ситуацию, правда, опустив момент с ладошкой на коленке, и тот готов принять рукопись к рассмотрению. Мне были продиктованы домашние адрес и телефон писателя, и тем же вечером после репетиции я направился относить рукопись.

Вполне ещё крепкий мужчина пятидесяти с небольшим лет, он сразу же усадил меня пить чай, за которым принялся выспрашивать, как я докатился до жизни такой. То есть с чего это я вдруг в таком молодом возрасте сочинил целый роман, и какие у меня вообще в жизни приоритеты. Когда, кажется, я всё уже про себя рассказал, Николай Иванович попросил подробнее осветить мой визит к Бузыкину.

— Мне товарищ Козырев в целом обрисовал ситуацию, но хотелось бы услышать из первых уст.

Я в деталях пересказал свой разговор с Бузыкиным, так же умолчав о попытке харассмента. Катков, выслушав меня, грустно покачал головой: