Чтение онлайн

Мистер Боб Игнэс уже ждал его в своем великолепном «Крейслере», огромном, словно плывущем по мостовой, широком, как удобная лодка.

– Хэлло, мистер сенатор! Мечтаю выпить с вами коктейль трех чертей. У меня дома есть эта дьявольская смесь.

– Хэлло, мистер Игнэс! Говорят, смесь соляной и серной кислоты называется по-русски «царской водкой».

– Садитесь, прошу вас. Царской водкой вас мечтают угостить менее проницательные бизнесмены. Я хотел бы с вами просто поболтать.

Боб Игнэс был худой и лощеный джентльмен лет за пятьдесят, с бритым умным лицом, редеющими, гладко зачесанными волосами и светлыми, проницательными глазами.

Автомашина быстро мчалась по улице, Догоняя впереди идущий автомобиль, который оказался полицейским.

Мистер Игнэс притормозил.

– Пусть лучше эти господа проедут, - сказал он вполголоса.
– Терпеть не могу с ними встречаться.

Молодой сенатор расхохотался. Игнэс подмигнул ему:

– Все фирмы отказались страховать мой автомобиль. Они терпят на мне убытки. Им ведь нет дела, что из штрафов, которые я заплатил по милости едущих впереди господ, можно составить целое состояние.

Полицейская машина свернула за угол, и тогда мистер Игнэс показал, почему ему приходится платить много штрафов. «Крейслер» летел по средней черте улицы, отпугивая все машины, приводя в ужас пешеходов.

– Прошу извинить, Майк, - переходя на фамильярный тон, всегда знаменующий в Америке установление деловых отношений, сказал мистер Игнэс, - я везу вас в свою местную хижину. Я снимаю небольшую квартирку в одном доме, где могу останавливаться, приезжая в Вашингтон. С отелями всегда возня, телеграммы, заказы… Бывают дни, когда в Вашингтоне толчется слишком много народу. Так что прошу извинить меня за мой вигвам.

Через минуту машина остановилась около фешенебельного дома на самой аристократической улице Вашингтона. Один этаж этого дома и снимал мистер Игнэс.

В подъезде, перед запертой дверью, мистер Игнэс нажал кнопку, после чего из стены раздался женский голос:

– Хэлло, кто там?

– Это я, дорогая, с гостем, - ответил стене миллионер.

– Сейчас, мой мальчик!
– воскликнул женский голос и за дверью что-то щелкнуло.
– Пожалуйста, проходите.

Игнэс распахнул дверь, за которой никого не оказалось.

Гость и хозяин поднялись по ковровой лестнице во второй этаж. В раскрытой двери квартиры их ожидала стройная, но уже чуть поблекшая дама, дорого и со вкусом одетая.

– Как это мило! Я так рада вам, мистер сенатор, - и она протянула руку Майклу.

Тот низко поклонился.

– Ну вот наше небольшое гнездышко, - сказал мистер Игнэс.

Хозяйка провела Майкла в просторную комнату, в которой было на редкость мало мебели, но дорогой и удобной. В гнездышке Игнэса, как прикинул Майкл, было не меньше 250 квадратных метров.

– О, сэр! Вы были в России!
– говорила хозяйка.
– Это моя родина. Я учу Боба русскому языку.

– Я только плавал около ее берегов и неожиданно попал в СССР, ответил Майкл.

– Как бы я хотела хоть взглянуть на эти берега! Боб обещает взять меня с собой, когда в следующий раз поедет в Москву.

– В следующий раз, в следующий раз!
– отмахнулся мистер Игнэс и провел гостя в кабинет.
– Вы видите, здесь еще все не устроено. Приобрел несколько картин русских художников. Хочу выдержать стиль… не пускаю сюда крикливую западную мазню.

– Это желание вашей супруги?

– О нет! Я с нею лишь вспоминаю русский язык, который был языком моего детства.

– Неужели?
– удивился Майкл.

– Моя мать, голландка, была замужем за русским Игнатовым. Увы, они разошлись, когда мне было четыре года. Отец оставил меня у себя, мать вернулась в Голландию. И Боря Игнатов, представьте это себе, жил в Москве. Но отец умер во время русской революции, мать обратилась к советскому правительству с просьбой отправить меня к ней… И вот я считался голландцем, но всегда говорил о голландцах «они»… Затем - умноженное наследство, наконец, Америка, и я стал американцем и миллионером, вместо того чтобы стать марксистом.

– Стать марксистом никогда не поздно, пошутил сенатор.

– Один раз я понял, что это полезно. Видите этот электрический камин? Я включу… Как будто мерцают горящие угли… Он мне памятен, я купил его, когда еще жил в Голландии. Я затащил к себе русских туристов и показывал им этот камин. Они, конечно, были марксистами. Я играл на бирже… Акции ближневосточных нефтяных компаний… Я спросил русских (это было перед передрягой на Ближнем Востоке): почему повышаются мои акции? Я страшусь беспорядков, но мне жалко продать лезущие вверх акции.

– Что же ответили вам русские?

– Посоветовали мне прочитать Маркса.

– И вы?

– Я продал акции. Начался Суэцкий кризис, нападение англичан и французов на Египет и все, что потом произошло. Я избежал огромных убытков и велел переплести «Капитал» Маркса в дорогой переплет.

– Прочитали?

– Прочитал. Конечно, кое-что устарело, но много интересного. Это надо знать.

– Кому?

– Не только вам, мистер коммунист, но и грамотному капиталисту. Что касается меня, то я усовершенствовал Маркса.

– Вот как?
– усмехнулся Майкл.
– Об этом вы и хотели поговорить с марксистом?

– И об этом тоже. Курите сигару. Это моя страсть. Помню, я доказывал русским гостям, что если я, купец, покупаю и продаю и у меня нет рабочих, у которых я отнимаю, как я потом узнал, «прибавочную стоимость», то я никого не эксплуатирую, ни из кого не выжимаю пот и кровь, как говорил Ленин. Но не в этом дело. Я усовершенствовал Маркса, выведя основной закон, движущий и регулирующий все жизненные явления человеческого общества. Это «закон выгоды».

– Закон выгоды?

– Вот именно. И этот закон действителен и для того сложного, смешанного мира, в котором мы живем. Если бы отдельные его части, Майк, не были так разделены, то мы бы могли назвать наш мир «Капиталистической коммуной»! Каково? Неплохо?

– Два слова, взаимно исключающие одно другое.

– Это, если не учитывать «закона выгоды». Выгода, если тонко разобраться, вовсе не требует исключения капитализмом коммунизма и коммуной капитализма. В том-то и дело, что они прекрасно могут существовать рядом к всеобщей выгоде!