Чтение онлайн

– Ты просто не видел, что она сделала с этим стрелком, который тебя подстрелил, – Аршак подскочил и стал шагать по комнате.

– А тебе, что жалко его? – поддел я его.

– Нет, – он остановился и будто выплюнул, – но человек не должен испытывать такие муки.

– Человек – это вообще такая тварь, которая живет для того, чтобы причинять боль другим, – я завелся, – ты думаешь, что никому не причинил боли? Думаешь, твои поступки всегда праведные? – я чуть привстал, – Помнишь тот день, когда ты в последний раз виделся с отцом? Ты тогда решил не прощаться с ним и с гордо поднятой головой ушел, не обняв его на прощание. Думаешь, ему не было больно от этого? Думаешь, что он с легким сердцем отпустил тебя? Я видел, как он в спину перекрестил тебя по-христианскому обычаю, благословляя твой путь. Да ему ничуть не меньше было больно, чем тому стрелку, который страдал от рук Эстрид. Только боль была разная. Тут не поймешь даже что больнее: когда родной сын, которого ты бережно брал на руки еще младенцем, отворачивается от тебя, не считая достойным даже взгляда, причиняя невыносимые душевные муки, либо какие-то физические пытки того лучника. Как думаешь, что больнее? – на последних словах я уже значительно поднял голос на Аршака.

Парень застыл и по-новому взглянул на меня. Я сам замер и задумался о том, почему так реагирую. Может быть потому, что со своим отцом я не успел попрощаться. Может, поэтому свои переживания я переношу на Аршака?

Так и есть. Когда отца не стало, я сначала не понял своих чувств, только позднее, спустя пару мгновений, внутри будто что-то сломалось. Рухнул целый мир, целый остров. Часть меня была безвозвратно утеряна. Все как в мультфильме «Головоломка» [9] , где в голове главной героини по имени Райли есть несколько базовых воспоминаний, каждое из которых является основой для островков, характеризующих стороны личности Райли. Так у меня было с отцом. Целый остров воспоминаний и мыслей об отце, о его словах и поступках существовал только тогда, когда был жив отец. С его смертью, остров будто рухнул в пропасть, и это место стало черной дырой, полным «ничто». Я будто потерял важную черту или особенность своей личности. Отвратительное чувство.

– Прости, Аршак, – прошептал я, – не хотел тебя обидеть.

– Нет, все правильно, – Джуниор пристально смотрел на меня, – ты прав. Я ничем не лучше Эстрид. Порой слова могут ранить сильнее, чем пытки, – он задумался, – поэтому, если Эстрид обещала что-то, то она выполнит это.

Джуниор слегка улыбнулся, даже плечи немного расправились. Видно, что ему полегчало, будто камень с души упал.

– Я давно перестал подозревать Эсу в плохих поступках, хотя поначалу не доверял ей, – чуть расслабившись, произнес я, – она своими поступками доказала, что ей можно доверить даже душу.

Аршак кивнул. Он вернулся и сел на стул.

– Почему же ты женился не на ней, а на дочери Ходота? – скороговоркой, будто стыдясь вопроса, спросил Джуниор.

– Потому что не на каждом друге нужно жениться, – не задумываясь, ответил я, – вот ты и Сокол тоже стали мне друзьями, так что же жениться на вас?

– Так это же понятно, мы мужского пола, – начал возмущаться сравнением византиец.

– Это единственная разница? – поддел я его.

Аршак задумался. Видно до него дошло, на сколько мне близка Эса. По сути, использование дружеских чувств Эстрид в своих корыстных целях можно рассчитать, как предательство.

– Кажется, настала моя очередь просить прощения, – произнес Аршак.

Мы рассмеялись. Искренне и от чистого сердца.

Смеяться мне в ближайшее время не следует – подсказала моя занывшая рана. Аршак подскочил в попытке мне помочь. Мое поморщившееся лицо стало словно сушенный инжир – а это мне Джуниор сообщил.

Мы еще поговорили о моем везении на этих покушениях и договорились учить латынь каждый день после обеда. Не успел уйти Аршак, как в спальню зашла Милена с подносом еды. Мое предположение об откармливании меня, как питомца-хомяка, было не верным. Меня хотят откормить как свинку на убой. Как еще воспринимать гору еды, которую с трудом затащила жена? И это еще завтрак.

С трудом отбившись от грозной жены, сетовавшей на мое клевание, я смог отстоять свое право не быть кабанчиком к моменту приезда дяди.

В течение двух недель я постепенно шел на поправку. Я стал ходить и делать не тяжелые упражнения. Вечерами я и Милена ужинали с Ходотом и Рогнедой. Тесть с тещей оказались замечательными в быту людьми, что удивительно.

Милена меня не разочаровала. Мы по-настоящему сблизились. Она вначале пыталась прощупать мою оборону в плане питания, при этом сама ела словно птенчик. Но мне удалось убедить ее, что муж-боров не сможет выполнять супружеский долг из-за обширного брюха. Да, не очень убедительный довод, но «прокатило». Мы часто разговаривали о том, что происходит в Смоленске. В эти минуты мне безумно хотелось, чтобы интернет и телефон были у меня здесь и сейчас. Но оставалось только ждать. Это время – эпоха «ждунов». Милена в такие моменты рассказывала интересные истории из обычаев своего племени. Она стала моим «интернетом». Я поведал ей подробности вражды между мной и Гунульфом. Рассказал об Умиле и Руяне, Гостомысле и даже о своем желании пойти походом на Царьград.

С учетом того что я женился, обрел верных друзей и родственников, у меня все меньше желания покидать будущую Русь. Но у меня не выходит из головы Рюрик. Я-Ларс – это огромнейшее препятствие для возникновения Руси и ее первой династии правителей – Рюриковичей. Если у Радомысла получится все гладко, то уже сейчас на севере будущей Руси будет огромнейшее прото-государство, состоящее из Хольмграда-Новгорода с князем Гостомыслом и главой этого союза, князем Смоленска, князем Кордно, князем Пскова, князем Ростова, князем Мурома и князем Белоозеро. По территории – это огромное государство сравнимое с современной Польшей или Германией.

Мне пришла в голову идея. А почему бы не создать это государство, которое буквально падает тебе в руки, с учетом моего послезнания? Ну чем Рюрик лучше меня? Он же только через лет тридцать будет призван на княжение. Может быть я до того момента и не доживу даже? Чего мне так напрягаться и плыть в Византию? Когда у меня родилась идея сфабриковать покушение и «убиться», чтобы спокойно направиться в Константинополь, то я не мог даже постоять за себя. У меня не было жены. Не было Эсы и Аршака, Сокола и Аги. Да я Гостомысла сейчас начал воспринимать, как родителя. А сколько сил в меня вложил Радомысл? Его уроки дипломатии мне многое дали.

Я не знаю, что делать. Я не уверен в том, что смогу взять такую ношу как управление Русью. Как так у других попаданцев получалось легко и просто решиться переписать историю на свой лад. Может из-за того, что они в корне были разочарованы тем, в какое место привели правители России в их современности, им легче было переписать все. Ведь хуже уже не будет. А у меня? Я же не особо обращал внимание на политику в двадцать первом веке. Да у нас был правитель, приклеенный к трону, но ведь не самодур же и не пьяница. Да, хотелось бы жить лучше, хотелось бы жить и наслаждаться жизнью, а не перебиваться от зарплаты до зарплаты. И это еще я с инженерной зарплатой не мог похвастаться достатком, а что говорить о тех, кому не повезло найти достойно оплачиваемую работу по душе? Все очень сложно и зыбко в том времени, которое я покинул. Я даже начал получать удовольствие, что перестал быть человеком двадцать первого века и стал ассоциировать себя Ларсом. Сыном легендарного Гостомысла.

Так что же делать? Меня начали терзать неприятные предчувствия. Неведение о результатах похода на Смоленск только добавляло раздражительности. Милена, умница, в такие моменты старалась меня отвлечь, звала Аршака и мы долго обсуждали жизнь в Царьграде.

Джуниор расписывал особенности нынешнего императора Византии Михаила II Травла. Он рассказал про то, что совсем недавно было крупнейшее восстание в империи. В 821–823 годах произошла одна из самых крупных гражданских войн – восстание Фомы Славянина. Восстание, которое возглавил Фома Славянин, началось в Малой Азии и быстро охватило почти всю эту провинцию. Оно было вызвано социальными моментами, и прежде всего недовольством крестьян ростом налогов.

В восстании приняли участие крестьяне, солдаты и беглые рабы. По мере роста движения к нему присоединилась часть городской бедноты, а также различные племена и народности, недовольные властью империи. Восстание приняло широкие размеры – от границ Армении до побережья Эгейского моря. В декабре 821 г. восставшие с суши и моря осадили Константинополь, однако трудности длительной осады расшатали дисциплину в армии Фомы. Императору удалось путем подкупа расколоть ряды восставших и, используя военную помощь болгарского хана Омуртага, нанести Фоме Славянину тяжелое поражение. Несмотря на героическое сопротивление, повстанцы были разбиты, Фома Славянин схвачен и после страшных пыток казнен в 823 г. Император жестоко расправился с восставшими, но их сопротивление продолжалось в отдельных крепостях Фракии и Малой Азии. Лишь год назад, в 825 г. восстание было окончательно подавлено.