Чтение онлайн

Началась паника. Венецианцы, привыкшие к морским сражениям на расстоянии, растерялись, не зная, как противостоять этой новой угрозе. Несмотря на численное преимущество на флагмане дожа, умение воевать «решало». За плечами моих легионеров были твердая дисциплина и характер. А уж про опыт захвата городов у них был колоссальный. Но важнейшую роль сыграл Ага. На небольшой палубе мощь здорового гиганта раскрылась во всей красе. Его топор-двуручник, словно вихрь описывал круги, освобождая пространство. Арбалетчики только и успевали щелкать тетивами, помогаю нашему Обеликсу. Захват флагмана подорвал моральный дух венецианцев.

Дожа убил Умка, как рассказали мне очевидцы. Говорят, что он перед этим прокричал ему: «Гардарцы не прощают предательства». Не знаю, правда это или нет, но фраза закрепилась и стала девизом.

Сражение было жестоким, но коротким. Ошеломленные венецианцы не смогли противостоять ярости моих воинов. Корабль за кораблём сдавались, окрашивая морскую воду кровью. Вскоре весь флот дожа был в моих руках. Несколько судов успели сбежать, но это даже лучше. Пусть паника сеет хаос и смятение.

— Поднять паруса! — скомандовал я, — Курс на Венецию!

Армия Гардарики поддержала меня грохотом оружия о щиты и яростным криком: «За Гардарики».

Флот из нескольких десятков кораблей двинулся по каналам. Венецианцы, привыкшие к роскоши и победам, были ошеломлены, увидев свои же корабли под гардарскими знамёнами. Осада была недолгой. Город, потеряв флот, где служили лучшие воины, быстро сдался. Я вошёл в Венецию как победитель, ступая по мраморным плитам площадей, неся на своих знаменах медведя, сидящего на троне из веера топоров — символе Царя, символе Гардарики. Венеция была у моих ног. И я знал, что это только начало. Позже я передам этот город Византии. Но только после того, как закончится эта военная кампания.

Мраморные ступени Дворца дожей, привыкшие к мягкому шарканью бархатных туфель и шелесту шелковых одежд, застонали под тяжестью сапог моих легионеров. Запах моря и крови, принесенный нами, смешался с ароматами благовоний и пряностей, витавшими в роскошных залах дворца.

Метик и Омуртаг лениво переговаривались. Нужно было организовать лазарет в городе. Омуртаг планировал выделить для наших воинов лучшие казармы и тренировочные площадки. София через своих знакомцев-торговцев распространила слух о том, что гардарский царь не хочет утопить город в крови, поэтому приглашает местных аристократов к диалогу.

Венецианские вельможи, одетые в богатые одежды, с ужасом смотрели на нас. Еще бы! Ведь мы ворвались в их святилище власти и богатства. Их лица, обычно надменные и высокомерные, были бледны от страха.

Я вошел в зал Совета, где собрались самые влиятельные люди Венеции — члены Совета дожей. Они сидели за длинным столом, покрытым красным бархатом, и смотрели на меня с ненавистью и страхом.

— Приветствую вас, синьоры, — начал я, косясь на Эда, еле сдерживающего смешок, — Я, царь Гардарики, пришел сюда не как завоеватель, а как освободитель. Я освободил вас от тирании дожа, который предал свою страну и свой народ, втянув Венецию в бессмысленную войну.

Члены Совета молчали, не смея поднять глаз.

— Венеция нуждается в новом правителе, — продолжил я, — В правителе, который будет заботиться о благе своего народа, а не о собственной выгоде и амбициях. Поэтому я решил назначить временного дожа из вашего числа.

В зале поднялся ропот. Вельможи начали переглядываться, пытаясь понять, кого из них выберет гардарский царь.

— Я выбираю тебя, — сказал я, указывая на пожилого мужчину с умными и проницательными глазами, — Ты, кажется, единственный здесь, кто не потерял голову от страха. Как тебя зовут?

— Энрико Урсия, — ответил мужчина, вставая со своего места.

В зале раздались возгласы. Кажется, этот человек не особо пользовался популярностью среди местных аристократов.

— Энрико Урсия, — повторил я, — с этого дня ты — дож Венеции. Ты будешь править городом до тех пор, пока Венеция не выберет нового дожа. Но помни, что отныне Венеция находится под защитой Гардарики. И если ты вздумаешь предать меня, как предал своего императора твой предшественник, то тебя постигнет та же участь.

Энрико низко поклонился.

— Я буду править Венецией мудро и справедливо, царь, — сказал он, — И я никогда не забуду, кому обязан своей властью.

Я кивнул и вышел из зала Совета. За моей спиной слышались перешептывания вельмож.

Энрико Урсия, неожиданно для всех ставший дожем Венеции, оказался на удивление энергичным и дельным правителем. Он прекрасно понимал, что его положение шатко, как гондола в шторм. С одной стороны, венецианцы смотрели на него с подозрением, считая ставленником чужеземного завоевателя. С другой стороны, моя армия, расположившаяся в городе, требовала продовольствия и снабжения.

Урсия, однако, не пал духом. Он использовал свой авторитет и связи среди венецианской знати, чтобы убедить их в необходимости сотрудничества со мной. Тех, кто прельстился обещаниями Рима, поддерживаемые предыдущим дожем, затаились. Они справедливо полагали, что я не буду церемониться с ними.

Энрико убеждал местных, что Гардарики стали богатой и могущественной державой. Ей нужны товары, которые производит Венеция — шелк, стекло, оружие. Торговля с царством принесет им огромные прибыли.

Вельможи, привыкшие считать деньги, прислушались к его словам. Они начали понимать, что сотрудничество со мной может быть выгоднее, чем война.

Новый дож также принял меры для обеспечения порядка в городе. Он усилил городскую стражу, подавил выступления недовольных и пресек попытки грабежей. Мои легионеры, видя, что новый дож заботится о царской армии, стали относиться к нему с уважением. Говорили, что «он настоящий мужик, свой в доску».

Энрико Урсия лично следил за снабжением русской армии. Он организовал поставки продовольствия, фуража и других необходимых материалов. Он даже выделил несколько дворцов для размещения гардарских военачальников. И это радовало.

Огорчало только то, что от Ходота так и не пришло ничего. Оставался вопрос о том, как быть дальше.

В одном из дворцов я собрал своих ближников. На небольшом военном совете я расписал наше положение. Метик и Омуртаг предлагали начать вторжение немедленно, не дожидаясь вестей от моего тестя. Обосновывали они это тем, что погибший дож мог перехватить послание от первой армии, но мы сейчас об этом не узнаем из-за расторопности одного оруженосца. Умка, ставший объектом пристального внимания собравшихся, при этом покраснел и ретировался за спину ухмыляющегося Аги.