Чтение онлайн

– Тогда предлагаю отметить это. Кстати, там пришли заказанные мной статьи Лоренца из журнала голландской Королевской академии, полагаю, вам будет интересно ознакомиться.

И мы отправились в тот же ресторанчик, что и в день нашего знакомства, куда через полчаса примчался и посыльный от Хагена с только что пришедшей телеграммой, отправленной несколько недель назад из Ломе, столицы германского Тоголенда, наконец-то добравшейся до Москвы и срочно пересланной Муравским. Текст гласил, что завтра в Гамбург должен прийти пароход, на котором прибудут господа Ротринг и Сван.

Извинившись перед Альбертом, я бросил все дела и помчался на вокзал, времени было в обрез.

Поток пассажиров, в основном немецких ойтландеров из Южной Африки, из дверей портовой таможни понемногу ослабевал, но наших путешественников пока не было видно, а у меня от волнения даром что не тряслись руки. И то сказать, если они везли алмазы, то везли заодно и будущее русской революции, как бы громко это ни звучало.

Вот вроде бы последние, а ребят так и нет…

– Герр Скаммо? – рявкнуло за спиной, и меня прошиб холодный пот, но я все-таки сумел обернуться.

За моим плечом скалились двое ребят из группы, Савинков и Красин, на которого я и сорвался:

– Леонид, мать вашу, вы-то куда? Ладно эти, но вы же на десять лет старше!

Поджилки все еще тряслись, но я матерился, что называется, по обязанности – ребята вернулись живыми и, как выяснилось, победителями.

Что мы и отметили в ближайшем гаштете.

– Черти, одно слово, – кружки с пивом столкнулись с мелодичным звоном, – чуть в гроб не загнали.

Довольно ухмылявшиеся «буры» выглядели, как обычные моряки или докеры – крепкие ботинки, штаны из прочной ткани, блузы, куртки и кепки, что неудивительно, из Тоголенда они выбрались, завербовавшись матросами на пакетбот до Гамбурга.

– Городок небольшой, но денег там много, в месяц из «Большой Дыры» добывают двенадцать-пятнадцать фунтов алмазов. Представляете, ямища полверсты шириной и четверть глубиной, – Леонид сложил руки в колесо, – вырыта только кирками и лопатами! Так что в Кимберли есть своя электростанция и даже электротрамвай. Работы хватает, особенно для специалистов, а тех, кто без профессии был, мы определили в горную школу. Сняли домики, месяц смотрели, что где, потом наши студенты составили план, провели две подземные галереи и стали ждать. Родс там постоянно бывал, ему специально показывали «русских», мы, дескать, приехали знакомиться с постановкой горного дела. А как началась война, явились к тамошнему начальству и заявили, что воевать не будем, а вот строить укрепления, работать в госпитале или тушить пожары – с милой душой. Потом при случае подожгли хранилище, сами же и тушили, заодно рекогносцировку провели. Буры, конечно, те еще вояки, сидеть на холмах да постреливать они могут неплохо, а вот атаковать или штурмовать, ну, никак.

Красин взялся за кружку промочить горло, и рассказ подхватил Борис.

– А потом Кронье подтянул тяжелые пушки, Long Tom, и начал садить по городу, приходилось прятаться в шахтах и подвалах, а нам оно только на руку. Мы как только обосновались, начали потихоньку таскать динамит – здесь патрон прихватим, там два, так и шло. Нас-то много, а динамита пользуют еще больше, для горных работ. Насобирали изрядно, чтобы потом жахнуть, ну вроде как снаряд разорвался, для прикрытия, и концы в воду. В конце января уже ясно было, что британцы пробьются – там целая дивизия ломилась в лоб, невзирая на потери. В общем, горняки все рассчитали, при обстреле мы разворотили стену, вытащили черт-те сколько алмазов, полпуда, наверное, – Савинков широко распахнул глаза и даром что не развел руки, показывая размер улова, – но большую часть оставили на мине. Там как рвануло – полгорода алмазами засыпало, динамита не пожалели. Ну и еще двух ирландцев убитых в госпиталь привезли, мы им немного камушков подбросили, а потом «обнаружили» и доложили по команде. А еще через четыре дня осаду сняли, ну и мы такие к начальству «спасибо за хлеб, за соль, пора и честь знать». Лешу вот только при обстреле осколком насмерть… двое раненых в госпитале остались, остальные кто куда, Медведник и еще один вон вообще через фронт к бурам подались, воевать не терпелось.

– А вы-то как выбрались? – я мысленно перекрестился.

– Да по Оранжевой, сперва в Дуглас, там лодку и припасы купили, и вниз, до немецких владений.

– Там же крокодилы? – я потянулся за кружкой.

– Не, – весело отмахнулся Савинков. – Холодно им, зато кисленькие арбузы размером с яблоко по берегам, ешь – не хочу. Потом до Людерица с обозом и дальше через немецкие Камерун и Тоголенд.

– Ладно, так сколько же? – задал я главный вопрос.

Красин сразу посерьезнел, подтянулись и Савинков с ребятами.

– Примерно три с половиной фунта, у нас на четверых два, еще полтора мелкими порциями у остальных…

Работа-работа, перейди в штат Дакота, из Дакоты в Небраску, с Небраски на Аляску… Типовое проектирование потому и экономит силы, что кто-то приложил их заранее, и этот «кто-то» – я. Всю зиму, не разгибаясь, мы гнали номенклатуру и «Единый каталог строительных деталей», причем практически с самого начала стало понятно, что для одного отдела задача неподъемная. И я уболтал Бари пойти испытанным путем – создать Московский союз промышленного строительства, куда под мою презентацию вписались и хорошо знакомый Шехтель, и Роман Клейн, и даже чистые «жилищники» Кекушев и Яков Рекк с его Московским торгово-строительным обществом, и многие другие. Решение оказалось выгоднее, чем просто «найти толкового заместителя», поскольку в стандартизации теперь заинтересованы почти все звезды строительства и архитектуры Москвы. Ну а молодые инженеры и техники работали под руководством «самого Скамова», на чей авторитет немало влияло и размещение мастерских Союза в только-только заселенном Инженерном квартале, и образцовые квартиры, куда кое-кто даже повадился водить барышень «смотреть на чудеса XX века».

Себе большую квартиру я решил завести позже, поближе к центру – слишком много было завязано на мое обитание в Леонтьевском переулке. Пока же ограничился «холостяцкой» в Марьиной Роще, что стало буквально спасением – работали много, с утра и до позднего вечера, когда, еле шевеля ногами, я поднимался в свою нору и падал на кровать, успевая разве что прочесть газеты.

Год выдался что надо, только успевай, но конгресс 2-го Интернационала в Париже прошел, когда я был в Москве. В Китае полыхало в полный рост, начавшись с убийств иностранцев и китайцев-христиан, обстрела Благовещенска и осады посольского квартала в Пекине, боев вдоль КВЖД с разрушением еще недостроенной дороги и, как вишенка на торте, объявлением войны европейским странам. Но что-то у Китая пошло не так, интервенция альянса восьми держав привела к штурму и взятию Пекина, а также оккупации российскими войсками Маньчжурии.

В Италии анархо-индивидуалист Бреши застрелил короля Умберто. Да, вот так просто – приехал из Америки, подошел на курорте и разрядил в него револьвер. Шесть пулек, как в Сараево.

Ну и неуемный Ильич, едва добрался до Швейцарии, бабахнул заявлением от имени редакции, в котором написал бессмертное «Прежде, чем объединяться, нам надо решительно размежеваться» и тем самым положил начало процессу размежевания коммунистических партий до серых мышей.

К февралю от ударной работы я имел бледный вид и даже разок ухитрился не то чтобы отключиться, но присесть от головокружения. Сотрудники мои молодые это заметили, засуетились и послали за доктором – в первых этажах сданных домов, помимо магазинов и нашей чертежки, были и кабинеты частнопрактикующих врачей. Примчался эскулап, естественно, член жилкооператива, осмотрел меня, послушал деревянной трубочкой дыхание, пощупал пульс и решительно заявил, что мне надо отдохнуть как минимум месяц. Ребята довели меня до квартирки и вызвали на завтра Шухова, который подтвердил диагноз приказом отправиться на курорт.

– Владимир Григорьевич, а каталог? А типовые проекты?

– Основу вы уже сделали, остальное закончит молодежь, пусть поработает самостоятельно, это полезно для становления инженера. А за старшего оставьте Александра Кузнецова, он справится. Ну а через месяцок-другой вернетесь и проверите.

И я отправился на курорт. Швейцарский, разумеется. Предварительно отбил телеграмму римскому корреспонденту «Одесского листка» Владимиру Жаботинскому с просьбой приехать повидаться, был у меня к нему один интересный разговор, хотя ему едва исполнилось двадцать лет. Зато голову Зеев (это его ивритское имя) имел отличную и писал здорово, так что после разговора о положении евреев в России, о моей беседе с Герцелем, о сфабрикованном деле по обвинению виленского еврея Блондиса в ритуальном убийстве и об одесском погроме, моя просьба ничуть его не удивила – я заказал ему серию статей, пропагандирующих переселение евреев в Палестину.

Курорт, вернее, санаторий, располагался на берегу Женевского озера, откуда было рукой подать до предместья Сешерон, где остановился Ленин – готовить революцию в России он предпочел в Швейцарии. Две вещи, паспорт и бесплатное жилье, заставили его изменить первоначальные планы и ни в какую Германию с Мюнхеном не поехать.

Из двух десятков документов умерших и убитых, добытых в госпитале и вообще в Кимберли, Ленину больше всего подошел настоящий немецкий аусвайс на имя Йоахима Геринга (сам обалдел, когда увидел, ей-богу), но я рекомендовал с ним в Рейх не ездить.