Чтение онлайн

– Я на стороне законно установленной власти.

– Нет! – яростно заорал капитан, схватил Митю за грудки, брызгая слюнями и нервно кривя рот. – Нет! Эта ваша власть – власть хама! Только мы! Мы, оплатившие кровью, имеем право распоряжаться в стране! Мы!!!

«Э-э-э, да он контуженый, – подумал Митя, превозмогая рвотные позывы. – Вон как его бросает. Как там Наталья Семеновна говорила, процессы возбуждения сильнее торможения, что ли?»

– Ничего, ничего, устроим мы вам порядочек! Вон, гляди, земли и власти захотели! Теперь валяются! Будет им! По три аршина на брата! – трясущимся пальцем показал Бородулин за окно, где у стены хаты лежали трое расстрелянных.

Пока довезли до Ставрополя, Митя успел дважды проблеваться. «Как бы не сотрясение мозга» – но тошнота отступала, мало-помалу прояснялось и в голове, только шишка саднила. Но когда привезли в здание Александровской гимназии и заперли в комнатке под охраной, пришел эскулап, обработал повреждение и оставил ватку со свинцовой примочкой.

Еще через полчаса Митю выдернули в кабинет, где сидел невысокий молодой полковник в черной черкеске. На столе, помимо карт, валялась папаха волчьего меха.

– Полковник Шкуранский, – представился хозяин. – Вы, как я понимаю, сын председателя ВЦИК Скамова?

Митя кивнул, говорить не хотелось.

– Не желаете вступить в мою Отдельную партизанскую бригаду? Обещаю капитанское звание, дом в городе, полное обеспечение.

– Сражаться за независимую Кубань?

– Вот уж нет! Хоть я родился здесь, но учился в Москве и Питере, служил в Карсе, воевал в Галиции, под Ковно. Я за Россию, а Кубань – это только начало.

Митя отрицательно помотал головой. В глазах полковника мелькнула и погасла злая искра.

– Вас отвезут в Баталпашинку. Отдохните пару дней, подумайте, мы еще поговорим.

Ставрополь, Невинномысск и пункт назначения выглядели как разворошенные муравейники – скакали всадники в черкесках и кубанках, сновали повозки с генеральского вида пассажирами, полно было беженцев – хорошо одетых, с чемоданами барахла на телегах, с семействами. Единственное, что роднило их с беженцами 1914 года в Москве – растерянное и даже загнанное выражение лиц. И вопросы – куда податься, где найти безопасное место? В Пятигорск? Да, там Голицыны и Волконские. Но Рябушинский, Манташев и Гукасов – в Кисловодске! Пробираться в Новороссийск, господа, оттуда в Константинополь!

Разговор состоялся прямо на следующий день, как только его довезли до места, но не с полковником Шкуранским, а с вальяжным мужчиной лет шестидесяти, в зеленом френче, с приглаженными седыми волосами. Он сидел за накрытым столом, на стуле, скрипевшем под его немаленьким весом.

– Здравствуйте, Дима. Вы меня не узнаете? – вальяжный указал на стул напротив. – Ну как же, у вашего отца сколько раз дома бывал, я-то вас еще мальцом помню… Щукин, вспомнили?

Митя кивнул.

– Да, Григорий Иванович. Один вопрос – вы сейчас в каком качестве? Одно дело, если знакомец моего отца, другое – если вы лицо официальное.

– Официальное. Я министр правительства Юга России.

Митя неприлично фыркнул и подумал «Артист погорелого театра», но вслух не сказал, все-таки воспитание.

– Зря смеетесь, великие дела вырастают из малого. Я начинал мальчиком на подхвате, потом младшим партнером, потом старшим, потом Земгор и так далее… – он неожиданно замолчал, а потом спохватился: – Да что это я! Вот, откушать не желаете?

Он приоткрыл горшочек, и над столом поплыл сумасшедший аромат куриной лапши, от которого полуголодного Митю замутило.

– Ну и выпить-закусить, в часть старинного знакомства.

– Извините, нет, – Митя сжал зубы и поплотнее оперся на спинку стула. – У меня сотрясение мозга, от еды может быть рвота.

– Ну, тогда я, с вашего позволения, – Щукин налил стопку и жадно опрокинул ее в себя.

Сморщился, закинул в рот грибок и снова заговорил:

– Вся жизнь в трудах… а ваши взяли и все имущество отобрали. И Даниловскую мануфактуру тоже, которую мы с вашим отцом строили. Развалят все, как бог свят, развалят. Они же ничего не умеют, кроме как горланить да водку пить. И не только мануфактуры – всю Россию развалят! Только мы, опытные и деловые, можем предотвратить это.

Щукин еще долго рассказывал о перспективах, о том, что будущее России – в предприимчивых людях. Вон, полковник Шкуранский прямо здесь, в Баталпашинке организовал производство сукна, сапог, бурок, патронов и даже снарядов.

– Вы ведь дипломированный химик, как я помню? Представляете, какие перспективы вам откроются, если в России к власти придут деловые люди?!

Он говорил, наливал, пил, закусывал, говорил… Но Митино упрямое молчание и скептический вид вынудили Щукина свернуть уговоры и перейти к сути.

– Дима, вчера пал Ставрополь. В связи с тяжелым положением на фронте могу сказать, что с вами церемониться не будут. Мне крайне горько говорить это сыну моего старинного друга, но выбор у вас невелик – либо вы с нами, либо завтра утром будете повешены.

Митя вздохнул, вспомнил голодную деревню, смерть матери, пропавшую сестру, расстрелянного Петьку Лятошинского, отца, сестер, Нестора, Ольгу… Ольгу…

– Нет.

Его увели в подвальную каморку с двумя окошками чуть выше земли. По дороге казак-конвоир успел пару раз врезать нагайкой – не со зла, а так, по службе. Поймал красного, так надо нагайкой отходить.

Всю ночь Митя корил себя за легкомыслие. Дурак, расслабился, подвел людей под гибель, попался сам… Вставал, дергал решетки на окнах – крепкие, не выломать. Дверь – стерегут двое. Так глупо… После училища Мазинга, после университета в Цюрихе, после побега из немецкого плена… И после того, как он встретил Ольгу…

Часа в три охранников сменили. Новые негромко переговаривались за дверью, а потом раздался глухой удар, тихое звяканье ключей – и створка отворилась.

– Эй, малой, спишь, чи ни?

– Нет.

Нежданный спаситель затащил в комнату тело своего напарника, снял с него черкеску и подал Мите.

– Тады швыдче передягайся и айда за мной, – средних лет часовой, казак с кинжалом на поясе и карабином за спиной, махнул рукой в сторону двери.

– Вы кто?

– Со сторожи артельной. Батька твой мене до Петра Аркадьича, Столыпина приставив, царствие ему небеснэ. Як сыр у масли катався, хозяйство справил. Отжеж должок за мной.

Из здания они вышли свободно – мало ли казаков в городе. Во дворе к ним присоединился еще один, и они втроем, изображая патруль, дошли до окраины, где в сарайчике их ждали кони и четвертый, коновод.