Чтение онлайн

Следующие полчаса она провела за увлекательным чтением бумаг, из которых узнала, что одна треть граждан Троегорска балуется незаконным колдовством, причем нагло и шумно, чем нарушает общественный порядок. Другая треть определенно работает на разведку, ибо ведет себя подозрительно тихо, явно за правильностью своей скрывая преступные замыслы. А последняя треть, к коей относилась и сама Калерия Ивановна, наглейшим образом манкирует служебными обязанностями, что и приводит к ужасающим последствиям.

Особенно в рюмочных, где стали разбавлять не только пиво.

Нужная бумажка, как ни странно, отыскалась между доносом на учительницу музыки, которая не только принимала учеников на дому, что, как Калерия подозревала, и послужило истинною причиной доноса, но и разучивала с ними идейно-непроверенные партии идейно чуждых строю композиторов, и скромною жалобой на хамство продавщицы Гузковой, имевшей дурную привычку лаяться на покупателей и регулярным образом недодавать сдачу.

Нужная бумажка была слегка измята.

И заполнена округлым на редкость аккуратным почерком. В верхнем углу виднелось жирное пятнышко, нисколько не портившее впечатление, но скорее даже казавшееся этаким украшением. От пятнышка пахло знакомо, шпротами в масле.

Калерия Ивановна перечитала бумагу дважды и задумалась.

Нет, в том, что жалоба в принципе существовала, нет ничего-то необычного. Возможно, конечно, что позже, потом, спохватившись, вспомнят и об этой вот папке, и проверят ее, и изымут, подправивши опись. Но пока жалоба была, оставалась и возможность проверить ее…

…или не соваться?

…или…

Она развернулась к карте города и задумчивым взглядом уставилась на нее. Улица Партизанская, названная так лишь пару лет тому, протянулась вдоль берега реки Кузянки, напоминая, что некогда улица Кузянской и именовалась. Старожилы со свойственным им упрямством и ныне-то называли ее только так, а жителей – кузянками, что последних злило несказанно.

Впрочем, интересовали Калерию вовсе не местные дрязги, а факт, что грязноватая, суматошная улочка эта вплотную подходила к Комсомольскому бульвару. Отстроенный после войны, тот был широк и светел, что вновь же раздражало жителей Кузянской, которые повадились на этот самый бульвар гулять, да ладно бы просто…

…палец Калерии нашел третий дом. Так и есть, на самой границе стоит, окнами выходит на набережную, вернее на черные просевшие крыши, которые эту набережную заполонили. Поговаривают, что в планах города эти самые домишки разобрать, жильцов расселить, а набережную сделать приличной, чтоб не хуже, чем в Москве.

Правда или нет, Калерия не знала.

А вот то, что гражданин Осляпкин, на которого соседи жаловались еженедельно, почитай, обретался в прямой видимости от третьего дома по бульвару, ее почему-то не удивило.

Губы растянулись в улыбке.

Вот к Осляпкину она и наведается, раз уж местный участковый с этим спиритуалистом доморощенным сладить не способен. Наведается, а там… там будет видно, что да как.

Калерия вовсе не собирается лезть в дела чужие.

Она… просто проверит.

Жалобу.

Раз уж рядом будет.

Узнает, что за люди наведывались в первую квартиру, что за тело выносили и почему наследили на лестнице белым порошком, которого в делах гражданских быть не могло. Саурская взвесь применяется лишь там, где надо отыскать следы магии.

…и главное, почему сводки молчат?

Калерия бросила взгляд на часы. Что ж, если повезет, Сам и вправду убрался на совещание, а Леночка… Леночка всегда знает чуть больше, чем ей положено. Правда, делится знанием она неохотно и то лишь со своими.

Калерия своей значилась.

К счастью.

Ниночка разглядывала нового жильца через лорнет. Лорнет она нашла в театре и прибрала, здраво рассудивши, что если иные люди не могут за вещами уследить, то это не Ниночкины проблемы.

Лорнет был хорош.

На ручке резной, щедро позолоченной, да и сам крохотный, будто игрушечный. Самое оно, что нужно, чтобы интеллигентность свою показать, если уж очками не обзавелась.

Мысль эта, донельзя здравая, посетила Ниночкину голову, как водится, в самый неподходящий момент: когда Ниночка разогревала солянку.

Она даже замерла.

На минуточку.

Моргнула, удивляясь тому, как прежде не додумалась-то! Очки! Вот чего ей не хватало в этой жизни для того, чтобы жизнь наладилась!

– Доброго дня, – новый жилец Ниночку тоже разглядывал и с интересом, к чему она в принципе была привычна, а потому милостиво кивнула, показывая, что очень даже не против этакого интересу.

Лорнет качнулся и замер, уставившись стеклянным глазом в кастрюлю, содержимое которой вид имело до крайности неприглядный. Нет, готовила-то Ниночка распрекрасно, все ж хоть слабенькая, а ведьма. А что за толк от ведьмы, даже борща сварить не способной?

Но солянка – это не борщ.

Застывая, капуста слипается, схватывается жирком, словно речушка наледью. И в ней этакими лодчонками замирают куски сальца, резаные сосиски, куски колбасы.

Впрочем, снизу зашипело, заскворчало.

– Свят, – представился жилец и носом дернул, хотя пока солянка и не пахла даже. Покосился на кастрюльку, а после и на Ниночку с ее лорнетом, который она поспешно подняла, то ли заслоняясь от этого вот… то ли красуясь.

– Ниночка, – произнесла Ниночка серьезно. На всякий случай.

Если она и вправду решит в ведьмы податься, то серьезность тренировать надобно, пусть не на кошках – к кошкам ведьмы относились с немалым уважением – но на соседях.

И подбородок подняла выше.

И лорнет тоже.

Неудобно. Вот недаром его потеряли. А за очками Ниночка сходит. Это ж всем известно: стоит на нос очки нацепить, и уже не просто так буфетчица, но глубоко интеллигентная особа. Правда, с очками если, то в зубах ковыряться несподручно, но тут уж Ниночка что-нибудь да придумает.

Можно ведь тишком.

Пока никто не видит.

– Очарован, – низким голосом произнес Свят. – Не думал, что здесь встречу столько очаровательных дам…