Чтение онлайн

Но…

Если замуж.

И крепкая семья. Супруг с положительною характеристикой, а у такого, как Гришка, иной быть не может, тогда, глядишь, чего-то и получится. Ковен опять же…

От мыслей этих, прежде Ниночке несвойственных, отчаянно захотелось на воздух. И она бы толкнула окно, да… заклеено. Намертво, что раствором крахмальным, что словом ведьмовским, который этот раствор крепче цемента делает.

Ниночка вскочила.

Выбежала из комнаты, из квартиры, громко хлопнув напоследок дверью. И от хлопка этого, показалось, что стекла задрожали.

Или не от хлопка, но от звука, тонкого, пронзительного, ударившего по ушам… Ниночка скатилась вниз, толкнула обеими руками тугую подъездную дверь и уже там, снаружи, опомнилась, что вышла-то, как была, в домашнем. И на ногах тапочки.

А зябко.

И дышится свободно, и воздух этот холодный успокаивает найчудеснейшим образом. Так она и стояла, дыша сквозь сцепленные зубы.

– Девушка, – тихий этот голос разрушил то блаженное состояние, когда внутри ни мыслей, ни желаний, ничего, кроме пустоты. – Девушка, а вы не из большой квартиры будете? Случайно?

– Случайно, – Ниночка поежилась.

А холодно.

И снег пошел. Вот ведь. Небо ясное, ни облачка, а снег пошел. Пляшут белые пушинки в воздухе, тают, так земли и не коснувшись. А ведь до зимы еще месяц.

– Девушка…

Мужчина был из тех, кто поневоле привлекает к себе внимание, и вовсе не какой-то выдающейся внешностью. Скорее уж наоборот, именно внешность у него была самая обыкновенная, невыразительная. А вот пальто хорошее, шерстяное, шитое в приличном ателье, если вовсе не у частного портного, попасть к которому можно исключительно по рекомендации.

Пальто расстегнуто, и виден темный костюм с круглыми пуговицами. Пуговицы поблескивают металлом, а костюм отливает золотистой искрой.

Галстук красный, завязан крупным узлом.

Туфли… да, такие только по большому блату достать можно. И шляпа хороша. Гришке бы пошла такая? Или нет, подобные без костюмов не носят, а Гришку в костюме Ниночка не представляла. Хотя… на свадьбу надобно будет справить, но чувствовалось, что задача эта не из простых.

– Прошу простить меня за назойливость, – мужчина, казавшийся смутно знакомым, улыбнулся широко и по-доброму, – но мне кажется, что вы слишком легко одеты. Позволите?

И не дождавшись согласия, снял пальто, чтобы набросить его на Ниночкины плечи. Ниночка подумала и не стала возражать. Пальто было теплым, и пахло от него не табаком, но какими-то травами. Полынь точно имелась. Еще ромашка, но ее резкий запах перебивал прочие ароматы.

– Эльдар, – представился мужчина и протянул руку, а когда Ниночка дала свою, пожал ее крайне осторожно. – И я бы хотел поговорить с вами… вы ведь недавно поселились?

– Да как сказать.

– Поэтому и не знакомы… но так даже лучше, – он предложил руку. – Не желаете ли прогуляться?

Гулять Ниночка не желала совершенно, но с другой стороны и домой возвращаться ей не хотелось. Душно там. И мысли всякие в голове заводятся.

– Вы ведь знакомы с Астрой… конечно, знакомы. Не можете не быть знакомы, – с уверенностью произнес Эльдар. – Мы когда-то встречались с ней… к сожалению, все закончилось вовсе не так… вы выглядите девушкой серьезной, понимающей.

– Вы Розочкин отец? – поинтересовалась Ниночка, испытывая преогромное желание руку забрать, а еще стукнуть этого вот… папочку по макушке. Жаль, что из тяжелого у Ниночки только тапки, да и те на ногах.

– Именно, – Эльдар виновато улыбнулся. – Так получилось…

– Получилось, ага…

…вечно у них все само получается, в том числе дети. Заводятся, что те тараканы…

– …мы оба были молоды. И с характером. Вы же знаете, какой у Астры характер. Она упряма, как… как дива, – он сам засмеялся собственной шутке. – Я же тогда думал о будущем. Так мне казалось. Да, мне нравилась Астра… и можно даже сказать, что я ее любил.

…не любил.

Никого-то и никогда-то такие вот, аккуратные и продуманные, не любят, кроме себя самого. Василь Васильевич с его робкою страстью и сыровяленою колбасой куда как искреннее, поскольку изначально ясно, что ничего-то из этой страсти не вырастет, кроме пары встреч на какой-нибудь старой квартирке, хозяйка которой молчалива и небрезглива.

И может, еще сервиза.

С позолотой.

Но теперь сама мысль о подобном обмене показалась вдруг отвратительною.

– Я был бесконечно благодарен ей…

– Но не настолько, чтобы жениться, – не выдержала Ниночка, повернув к подъезду. Слабое сопротивление спутника она позволила себе просто не заметить. И тот, еще недавно намеревавшийся отгулять куда-то подальше, покорно пошел за Ниночкой.

– Женитьба… серьезный шаг.

Ага, а дети – это так, мелочи жизни.

– Дело в моей матери, – признался он. – Она одна меня растила. Всю жизнь отдала, чтобы в люди вывести. Она возлагала на меня надежды…

…до чего знакомо. И вновь в душе дурное поднимается, будто нашептывает кто-то, что нечего Ниночке о свадьбе думать, что стоит уехать куда подальше. Куда? Да хоть бы в Москву. Или в Ленинград. Или еще куда, главное, туда, где Ниночку не знают.

И о жизни ее нынешней тоже.

Где не будет ни Гришки, ни будущей свекрови, уже проникшейся к Ниночке ненавистью, хотя ее-то Ниночка и не заслужила.

– И я просто не мог причинить ей боль.

– Астре могли?

– Мне казалось, мы поняли друг друга… я ведь не давал обещаний. Я говорил, каким вижу это будущее…

…каким бы они ни было, в нем не нашлось места ни Астре, потому что только глупец станет связываться с дивой, ни Розочке. А теперь вот явился.

С чего бы?

– …и когда все случилось, я предлагал помощь.

Знает Ниночка, какую… адресок коновала, который берется решить проблему за двадцать рублей. Можно и дешевле. Говорят, что когда-то и ведьмы подобным промышляли, но после отказались, разве что в особых случаях, когда плод дурной.

Или мать больная.

Астра была здоровой.

– Теперь-то чего понадобилась? – Ниночке стало до того противно, что руку она забрала.

– Ничего особенного. Просто… я хочу увидеть дочь.

– И?

– Я просил Астру, но она против… я готов даже жениться…

Экая великая жертва.

Обойдется.

Жених… куда ни плюнь, жених сидит, и один другого страньше. Права тетушка, смотреть надо, с кем судьбу связываешь. А то и вовсе… может, потому столько ведьм до самой смерти одиночками ходят? Что, взрослея, управляясь с силой собственной и кровью, начинают видеть в людях больше, чем сами того желают? А увидевши, не умеют смиряться?