Чтение онлайн

— Эква Пырищ сходил, шамана привел. Большой котел с мухоморами на огонь повесили. Шаман ворожить стал, мухоморы есть, в бубен бьет-ворожит, — слышал я в своей башке странный голос.

Судя по движениям губ, эти слова раздавались из головы сидящего напротив меня раскосого старика в расшитой рубахе и в мохнатых кожаных сапогах. Я же знал, как они называются, а вот сейчас забыл. Я вообще все забыл, и даже, как меня зовут, не помню. И что я тут делаю, тоже не помню… Помню только этого старика, который бьет в свой бубен, погружая меня в состояние паралича. Я умер? Вроде нет и, кажется, начинает отпускать понемногу.

— Это все зам главы, — простонал Карась, который сидел рядом с дебильным выражением лица. — Сказал: ты вон какой здоровый, тебе полмухомора мало будет. Запей водочкой, иначе не возьмет! Убью падлу…

Зрачки у Вовки были размером с юбилейный рубль, видно, его вштырило не хуже, чем меня.

— Да ладно тебе, — пропел я, радуясь вкусу неба и разноцветным мыслям в собственной голове. — Хорошо же сидим…

— Серый, ты давай, приходи в себя! — тряс меня Карась. — Нам еще на рыбалку ехать. Забыл? Мужики пошли прорубь бить.

А ну да… Апрель в Сургуте и окрестностях — это ни разу не юга.

— Какую еще рыбалку? — мелко-мелко, словно придурок, захихикал Штырь, на губе которого повисла тягучая ниточка слюны. — Зима же еще. Лед стоит. Я не хочу прорубь. Я ее боюсь. Вдруг жмура оттуда вытянем? Хи-хи-хи….

— И я боюсь проруби, — честно признался Карась. — Я теперь даже трезвый их боюсь. Мысли дурацкие в голову лезут. Поехали, на оленях покатаемся, пацаны! Проветримся!

Мне было пофиг, а оленям тем более. Весь банкет был оплачен нашей нефтяной компанией, которая и так находилась на грани финансовой пропасти. Так не по хер ли, банкетом больше, банкетом меньше… Главу администрации округа и городского бугра надо ублажать. Нам с ними еще работать… Хотя нас, собственно, никто ни о чем не спрашивал. Нас просто поставили в известность, что местная власть желает познакомиться с властью настоящей. С нами, то есть. Но понты дороже денег, и голимые побирушки, которыми по факту являлись здешние чиновники, будут строить из себя олимпийских богов, спустившихся с небес к простым смертным. Но как говорит Профессор: там, где вы, детки, учились, я преподавал. Хотят поиграть со мной, поиграем… Только вот мухоморы эти сраные были явно лишними. Не знал, что от них так торкает. Я же в среднем весе, для меня доза великовата оказалась. Я не Карась или Копченый, сто двадцать кило перекачанного мяса. Меня прям конкретно зацепило и понесло.

Невысокие олешки с куцыми рогами бежали на удивление бодро, и я чувствовал себя корабликом, который качается на океанских волнах. Вверх-вниз! Вверх-вниз! Вверх-вниз! Меня повело, и я упал на спину, уставившись тупым взглядом в насмешливые облака. Народ вокруг заржал, а я пытался вспомнить что-то, но что именно я должен вспомнить, никак вспомнить не мог. А вот облака знали точно, что я забыл, и смеялись надо мной, толкая друг друга рыхлыми перистыми локтями. Ой! Что-то завертелось небо над головой, превращаясь в серебристую воронку, которая втянула в себя и облака, и оленей, и даже тундру. Я оказался в безбрежной пустоте…

— Ой, блядь! Вы что творите, суки! — заорал я, когда ледяная вода приняла мое исстрадавшееся тело.

— Прости, братан! — извиняющимся тоном ответил Карась, вытаскивая меня из проруби. — Но мужики сказали, что это верное средство. Ты давай, приходи в себя. Тебя бугор требует.

Мне принесли сменную одежду, и я начал переодеваться. Боже, как мне не хватает Рыжика. Но своего, прошедшего огонь, воду и медные трубы секретаря я побоялся тащить в такой непростой Сургут.

— Требовать он будет отсос у своей секретарши, — простучал я зубами. — А меня он может только попросить. Так ему и передай.

— Зря ты так, — укоризненно посмотрел на меня Карась, когда стоявший неподалеку чиновник окружной администрации рванул с места, взбивая снег, словно молодой олешек. Видимо, побежал докладывать радостную новость. Мол, новый владелец нефтяной компании пришел в себя и пребывает в самом благостном расположении духа.

— Ты, Вован, так и не понял ни хуя, — спокойно ответил я, вливая в себя горячий, до невозможности сладкий чай. — Тут все как на зоне. Сначала тебе сказали соль передать, потом чужое полотенце поднять, потом фурункулы давить будешь, а затем переедешь спать под шконку. И там молиться начнешь, чтобы кому-нибудь твоя жопа не приглянулась. Вот бугор местный сразу к делу захочет перейти, то есть к жопе. Забьемся?

Карась переглянулся с подошедшим Штырем и увидел, как тот согласно кивает.

— Не буду, — помотал башкой товарищ после недолгого раздумья. — Похоже да, захочет на нас оброк повесить. Я там слышал кое-что…

— Молодец, быстро вкурил, — похвалил я его. А совсем скоро тот же халдей, что донес до высокого начальства все особенности моего уличного воспитания, нарисовался рядом, сияя паскудной улыбочкой на масленом лице.

— Иван Федорович приглашает в чум. Шашлыки поспели, Сергей Дмитриевич! Пальчики оближете!

Чум и шашлыки! Это что-то новое.

— Ну вот, — удовлетворенно сказал я, с шумом допивая чай. — Уже приглашает. Видишь? Пару раз его на хуй пошлем, и он еще записываться на прием станет. Ты, Вова, запомни, чиновник — он как солдат. Его, куда ни целуй, везде жопа. Поэтому целовать его не надо. Он тебе не друг, и никогда им не станет. Ты приблатненный коммерс в его глазах, а он власть. Он тебя или иметь должен во всех позах, или бояться до судорог. Середины тут нет, и быть не может. Так что таким надо платить за дело и требовать неукоснительного исполнения. Потому что если он тебя оседлает, то делать не станет вообще ничего, зато выдоит досуха. Они, бляди, все одинаковые.

— Очнулся? — на лице главы Администрации автономного Ханты-мансийского округа сияло выражение заботы и самого искреннего участия. — Ух, я им покажу! Непривычного человека мухоморами накормить! Хотя… Ты малый молодой, крепкий. Для тебя это просто экзотика.

— Очнулся, Иван Федорович, — сказал я, — вашими молитвами.

Шашлык из какой-то местной рыбы оказался просто бесподобен. Из меня ихтиолог, конечно, на троечку, но даже я вкурил. Из рыб знаю только Карася, вот он рядом сидит, наворачивает. Вкусно до того, что с ума сойти можно!

— Вот нет у вас в Москве такой рыбы! — торжествующе заявил глава — лысый упитанный боров с большими амбициями. — А тут! Природа! Рыбалка! Охота! Благодать!

— В Лобне! — механически поправил я его, и он сбился.

— Что в Лобне? — на щекастом лице появилось легкое замешательство.

— Мы не из Москвы, — пояснил я, вытирая губы полотенцем, украшенном вышитыми оленями. Тут везде эти олени. И в упряжке, и в виде сапог, и даже в холодильнике. Теперь на полотенце вот.

— Мы из Лобни все, — еще раз пояснил я. — И пацаны, которые Богунова на мороз выпнули, тоже из Лобни. — Ты же, Иван Федорович, это хотел обсудить?

Я как-то читал, что персидские шахи умели отдавать команды движением брови, не меняясь в лице. Судя по всему, этот умел командовать силой мысли, потому что и его замов, и стайку ответственных товарищей из городской администрации словно ветром сдуло. Мои пацаны тоже встали и ушли, неся в пальцах по три шампура. Они спортсмены, им много кушать нужно.

— Ты прямо к делу хочешь перейти? — серьезно посмотрел он на меня, ничуть не напоминая того рубаху-парня и балагура, каким был вчера вечером.