Чтение онлайн

В Дорогобуже никто вече не созывал, но многие вопросы купечество и ремесленная верхушка решали самостоятельно. Например, вывоз мусора и прочего «добра» из города, организацию и оплату ночных сторожей. В чём-то прав у старшин было побольше, нежели у депутатов городских муниципалитетов, а в чём-то поменьше.

Но чего уж точно не было, так это бюрократических проволочек, от которых в наше время сводит скулы. Скажем, если народ хотел поставить у себя храм или школу, то шли и ставили, без согласования со множеством вышестоящих инстанций. Ну, на храм, разумеется, требовалось получить благословление правящего епископа.

Как и ротмистр Нелюбович, Дёмин понимал, что сил его не особо большого войска не хватит на выполнение всех требований в соответствии с Уставом караульной службы. «Приблудившиеся» стрельцы, ратники фон Ноймарка, десятка два попутно собранных «ополченцев» – маловато будет. К тому же фон-барон заявил, что ему и нескольким сопровождающим надо отбыть под Смоленск, чтобы привести к Дорогобужу остатки своего отряда. Обещал не менее сотни бойцов, но когда это будет…

К тому же Дёмин смутно себе представлял, как это будет выглядеть в реальности – немец из русского лагеря спокойно отправляется в польский и приводит оттуда сотню мушкетёров, укрепляя тем самым позиции врага польского короля? Сам он на месте польских военачальников не отпустил бы гансов. Может, расстрелять за попытку измены и не приказал бы, но арестовать и отправить куда подальше точно бы распорядился. Хотя… время иное. И порядки другие, не вполне привычные. Лезть в чужой монастырь со своим уставом Дёмин не собирался. Фон Ноймарку видней, хотел бы обмануть – сделал бы поизящней. Раз обещал и взял деньги, значит, сделает, приведёт наёмников.

А пока, хочешь не хочешь, придётся ставить под ружьё местных и учить «сену-соломе» и прочим хитростям, которые, может, и не сделают из рядовых обывателей полноценных солдат, но хоть немного разгрузят бойцов Дёмина. Хотя бы на внутренние караулы можно их отрядить.

Расчёт на то, что в город могут подтянуться остатки разбитого под Клушино войска, пока не очень оправдывался. К вечеру откуда-то из леса, оглядываясь по сторонам, явилось человек пятнадцать, при этом у половины были такие рожи, что Дёмин ни капли не сомневался, что видит перед собой скорее профессиональных «работников ножа и топора», чем вояк разгромленного в пух и прах Дмитрия Шуйского. Этих бы сразу утопить, чтобы патроны не тратить…

Морошкин, приступив к фильтрации личного состава, быстро убедился в справедливости подозрений «воеводы». В итоге под знамёна их армии встали только четверо, остальных отправили восвояси (убивать их как-то не хотелось – и без того крови сегодня были пролито преизрядно).

– Кстати, товарищ воевода, как минимум один из тех, кого вы повелели гнать за городские стены, – польский наушник, – заметил Морошкин, когда явился на вечерний доклад. – Думаю, уже сейчас улепётывает к какому-нибудь Стефану Баторию с вестями.

– Пусть улепётывает, – спокойно ответил подполковник. – Так или иначе, поляки о нас узнают. Но мне гораздо важнее, чтобы о нас узнали там, в Москве.

– Узнают, – усмехнулся Морошкин. – Мы бросили в воду такой камень, что круги и до Первопрестольной дойдут.

– Товарищ воевода, – не преминул вставить словечко Павленко, – город мы взяли, а что дальше?

– Накапливаем силы и ждём гостей.

– Поляков? – вопросительно поднял взор Дениска.

– Им какое-то время будет не до нас. Их больше Смоленск заботит, – ответил за Дёмина Свешников.

– Тогда кого мы ждём? – растерялся Дениска.

– Посланников от Михаила Борисовича Шеина – воеводы осаждённого Смоленска. Не знаю, насколько вы в курсе, но у Михаила Борисовича весьма неплохо налажена разведывательная работа. У него имеется агентурная сеть даже в Речи Посполитой, что уж говорить о наших краях… Как только услышит о нас, непременно отправит к нам своего человека, чтобы скоординировать действия.

– Почему так решили, товарищ воевода? – снова не понял Павленко.

– Потому что это в его интересах. Он сейчас как тот утопающий, что хватается за любую соломинку. Наше появление для Шеина – прямо-таки дар небес. Мы же сейчас самостоятельная боевая единица. Вполне себе можем нанести удар в тыл врага.

– Ну и сколько времени будем ждать этого посланника? – спросил Морошкин.

– От Смоленска до Дорогобужа сто вёрст, если по прямой, – принялся рассуждать Дёмин. – Но по прямым дорогам здесь не ходят, берём сто двадцать. Сто пудов, что воевода о нас уже знает, стало быть, его гонец уже в пути. Сколько времени потребуется? Дней пять? Ну, накинем ещё два-три дня. Стало быть, через восемь дней ждём парламентёров. Если по истечении этого срока никто не объявится, отправим уже своего, – объявил Дёмин. – Ладно, войники, утро вечера мудреней. С первыми петухами собираемся снова и разрабатываем план конкретных мероприятий. Не хочу позориться перед поляками, когда двинемся на помощь Смоленску. А пока всем спать!

Ждать да догонять – нет хуже. В ожидании посланников от воеводы в Дорогобуже развернулись бурные строительные работы. В первую очередь, следовало поставить новые ворота вместо старых, а заодно и надвратную башню.

Одно цепляло другое, третье – четвёртое.

Павленко, которому пришлось стать прорабом, с помощью Свешникова быстро выяснил, кто из обывателей отвечал за ту или иную башню или стену. Ну, скажем, за надвратную башню отвечали купцы, за южную куртину – кожемяки, ну и так далее.

Наверное, собери Павленко народ да прикажи им исполнять свои собственные обязанности, началось бы всё то же, что при ротмистре. Народ принялся бы отнекиваться и отмекиваться, но у спецназа был очень мощный материальный стимул. Не мудрствуя лукаво, каждому обывателю за работу предложили серебряную копеечку.

Поначалу предлагали талеры, но их народ напрочь отказывался брать. Мол, сдачи нет!

С деньгами вообще получалось сложно. С «экспроприированными» талерами выходить на городской рынок не стоило и пытаться. Если приводить аналогии двадцать первого века, то это было всё равно, что с купюрой в пять тысяч ехать в трамвае.

А если учесть, что в былые времена ремесленник получал за день серебряную копеечку, то талер (он же ефимок) стоил гораздо больше среднемесячной зарплаты. Вот и мучайся.

Правда, нашёлся «доброхот» из купечества, предложивший поменять талеры по тридцать копеек штука, но, получив от Павленко увесистую затрещину, повысил цену до сорока пяти. Но у «доброхота» оказалось копеечек только на десять талеров, и это погоды не сделало.

Очень выручил товарищ старшины оружейников Герасим Налимов, притащивший горшок с копеечками, среди которых Свешников отыскал чешуйки ещё тех времён, когда они именовались «копейными деньгами».

Впрочем, именами властителей России никто не заморачивался. Главное, чтобы серебро было настоящим.

Спецназ не особо разбирался в старинных монетах, но Свешников объяснял, что в ту пору фальшивую копеечку не бил только очень ленивый. А уж подделывали её все – и фальшивомонетчики, и государи.

Всё-таки с деньгами было гораздо лучше, нежели без оных. И не только в семнадцатом веке.

После того, как «прораб» пошелестел чешуйками (историк не велел ему произносить слово «монета», потому как оно на Руси ещё не появилось), народ повеселел.