Чтение онлайн

— Так беги тогда, — невозмутимо сказал Сирота, — быстрый бег спасает от очень многих угроз…

— Некуда, — Овечкин начал затравленно озираться, — некуда мне бежать… Всё… Край…

— Приплыли, — невесело подумал Сирота, — а ведь крепкий мужик был… — он опять тронул сенсор вызова, и через минуту вошла всё таже девчонка с подносом, на котором стояла ещё одна бутылка с благородным янтарного цвета напитком.

Сирота кивнул на изучающего дно своего стакана Овечкина. Девушка понятливо улыбнулась, и поставила перед ним ёмкость с вискариком.

Уже здорово набравшийся Овечкин что-то благодарно её промычал, и начал с некоторым остервенением откручивать крышку, закрывавшую горлышко бутылки. Он прикладывал значительные усилия, но проклятущая крышка не поддавалась. Может быть потому, что была очень плотно закручена. А может быть и потому, что уже пьяный в дупелину Пётр Сергеевич крутил её в другую сторону.

— Иди, Сара, — кивнул девушке Сирота, — пускай трудится болезный…

Девушка улыбнулась, и пошла к двери, плавно вращая вздёрнутой попой.

— И это, Сара, такси вызови, — тихо сказал Павел Григорьевич, провожая взглядом стройные девичьи ножки.

Овечкин, так и не сладив с упорной пробкой, задремал в кресле. Он уже тихонько посапывал и пускал носом пузыри. Зато на лице его воцарилась блаженная улыбка, а это значит, что ему таки удалось пусть и временно, но, всё-таки, утопить свой страх в алкоголе.

Павел Григорьевич Сирота, с некоторой завистью посмотрев на пребывающего в объятиях Морфея подельника, крепко задумался.

Дело в том, что если слежка, о реальности которой с таким жаром говорил Овечкин, это плод его воспалённого воображения, то это одно дело. А вот если она действительно реальна, то это дело совсем другое. Дело, которое пахнет керосином. И чуткий нос господина Сироты сейчас явственно ощущал этот очень стрёмный запах.

Дело в том, что если слежка действительно была, а охрана, опекавшая Овечкина, её не заметила, то слежку установили профессионалы, и лишь паранояльное чутьё Овечкина смогло их почувствовать…

Но подобные профессионалы, способные натянуть нос парням из Шестой службы — это вполне себе реальные люди. И служить они могут только в одной организации, а именно в Разведочном департаменте ГУГШ РИ, с которым господин Шольц, он же Сирота, никаких дел иметь не желал.

А это значит только одно. Надо срочно перебираться на новое место. Создавать себе новую личность, и обрубить все контакты. Начать жизнь с чистого листа, благо ресурсы есть. Их хватит ещё на очень долгую, и, главное, вполне себе обеспеченную жизнь.

— Герр Олаф, — прозвучал мелодичный голосок шалуньи Сары, — такси подано…

— Пригласи водителя, — хмыкнул Сирота, пусть берёт пассажира. И аккуратно грузит, хе-хе… И да, дай ему денег, что бы он не бухтел…

Девушка упорхнула, чтобы передать хозяйские распоряжения таксисту, а Павел Григорьевич, гляде ей вслед с лёгким сожалением подумал, что и от упругого тела этой затейницы тоже придётся отказаться. Но ничего, деньги есть, а свято место… Свято место пусто не бывает. Найдём такую же упругую. А может даже и получше.

Думая эти оптимистичные мысли Павел Григорьевич пошёл в столовую, где за обильной трапезой собирался обдумать в деталях своё очередное исчезновение.

Уважаемые читатели! У автора некоторые временные проблемы со здоровьем (давление). В связи с этим график выкладки проды в течение недели (14.09–21.09) может нарушаться.

— Семён, — я посмотрел на Прокопьича, который всем своим видом выражал готовность к восприятию информации, — от Проньки поступили первые сведения. Как ты понимаешь, сведения эти касаются нашего общего знакомого, с которым мы, наконец, решили окончательно разобраться.

Сосредоточенная физиономия моего главного гвардейца меня изрядно позабавила. Он, похоже, приготовился слушать страшные рассказы о глубоко эшелонированной обороне, возведённой демократами вокруг бесценной персоны господина Овечкина.

Я был уверен в том, что-то, что я сейчас изложу Семёну, доставит ему такое же веселье, что и мне.

Действительно, я последние дня три очень плохо спал, поскольку голова буквально распухла от многочисленных забот, которые только и ждали моего выхода из мира-ловушки, чтобы всем скопом на меня накинуться.

И от Проньки я подсознательно ожидал того, что он мне сообщит о непреодолимых преградах отделяющих нас от нашего врага. Уж чего-чего, а ресурсов на обеспечение надлежащей охраны у его нанимателей должно было хватить с избытком.

И каково же было моё удивление… Даже не удивление. То, что поведал мне мой астральный шпион, принесло мне большое облегчение и внушило небезосновательную надежду на то, что это дело не потребует от нас ни запредельных усилий, ни запредельных расходов. В общем, я позволил себе даже немного обрадоваться. Авансом, так сказать.

— Так вот, — начал я, придав своему голосу некое напряжение.

Я специально нахмурился, словно собираюсь сейчас обрушить на несчастного Прокопьича известие о том, что ему предстоит свернуть горы. И что вдобавок к этому ему предстоит сразиться со всеми войсками демократических миров сразу, чтобы добыть скальп нашего недруга:

— Пронька сообщил мне очень неожиданную вещь… — мои слова повисли в воздухе, заставив Семёна нервничать ещё больше.

— Какую? — голосом умирающего лебедя поинтересовался мой брутальный силовик.

В этот момент, он, наверное, уже прикидывал, как бы ему половчее умудриться сокрушить силами двух наших гвардейских рот несколько отборных батальонов, преграждающих подступы к твердыне, в которой демократы прячут Овечкина.

— Очень неожиданную, — да, эта драматическая пауза мне настолько нравилась, что я старался протянуть её как можно дольше. Но, к своему великому сожалению, бесконечно тянуть её было нельзя. Это было бы неоправданно жестоко по отношению к Семёну, который и так уже сам себя накрутил до предела: