Чтение онлайн

Последнюю фразу я произнес больше для поверженных, чтобы и в мыслях у них не было пытаться что-то предпринять. Для Мухтара достаточно было команды «охраняй». Он сел и впился волчьим взглядом в задержанных. Утробно рычал, морща верхнюю губу и показывая, какие у него большие зубы.

Я вытащил из пистолета магазин. Выщелкнул сверху холостой патрон, который я сам заранее смастерил (высверлил, поливая водичкой, гильзу, ссыпал в отверстие порох и пробил капсюль сточенным тупым гвоздем). Второй холостой извлек из патронника передергиванием затвора. Снова вставил магазин и передернул затвор. Холостые сунул в карман.

— Теперь здесь настоящие патроны, — помахал я перед испуганными мордами уголовников оружием. — Только рыпнитесь… Мухтар вас сожрет, а потом еще и я пристрелю. Для верности.

В том, что это были уголовники, я не сомневался. Руки и пальцы в наколках, морды испещрены следами пороков. Я таких знаю.

Я наскоро обыскал их — пустые. Потом вышел из гаража и за шкирку поднял валявшегося на земле Пистона. Тот беспомощно припадал на одну ногу и жалобно ойкал.

— Ссучился ты, Пистон, — зло проговорил я. — Кореша сдал.

— Прости, Начальник! Я не хотел!

— Рассказывай, где Интеллигент?

— Делов не знаю, начальник. Клянусь! Мы когда с Ильичом по гаражам с фоткой ходили, никто его не узнал. А потом вдруг ко мне заявился этот… В очочках такой. Прилизанный и аккуратный. Совсем не такой, как на лавочке тогда в сквере. Уже совсем не похож на нашего собрата, того, кто выпить не прочь. Будто другой человек совсем. Ну, думаю… Хана мне. Сейчас убивать меня будут. Еще и адрес мой узнал откуда-то! Кто бы не испугался? А он так с гаденькой улыбочкой и говорит: «Что, Пистоша, ищешь меня? Погутарить хочешь? Ну вот он я, пред тобой. Как сокол ясный. Говори, что хотел…» — гаврик сглотнул, облизал пересохшие губы, вытащил портсигар и спешно закурил. — Ну, я и струхнул, Начальник. Говорю, мол, тебя милиция ищет… Лейтенант молодой, погоняло Начальник. Я ж имени твоего даже не знаю, вот так ему и ответил, хошь верь, хошь нет…

Пистон глубоко затянулся, кончик сигареты подрагивал.

Я выхватил сигарету и отшвырнул.

— Потом покуришь, если будет чем сигарету держать. Рассказывай, дальше что?!

— А что, что?.. — поежился алкаш. — Только не бей, начальник. Удар у тебя тяжелый, коленка совсем отсохла.

Я еле сдержался, чтобы не послать его по-нашему. Коленка у него, а что меня ногами лупили — значит, не считается.

— До свадьбы заживет! — сквозь зубы выплюнул я. — Рассказывай…

— Ну он и сказал мне тебя в гараж заманить.

— И ты, сука, за бутылку продал жизнь советского милиционера? — я поцокал языком.

— Да не за бутылку! Да ни в жисть! За пять сотен! Вот!

С этими словами Пистон вытащил из кармана сотни и показал мне в доказательство купюры. Это был веский аргумент, таких денег у алкаша отродясь не было.

— Деньжищи-то какие, — скулил, подтверждая мои мысли, гаврик, — таких и в руках не держал. Еще пропить не успел… И не жизнь продал, а так… Интеллигент сказал, что, мол, проучат там тебя его люди. Мол, маленько по тыкве настучат и усё… Дескать, убивать тебя никто не собирался. Так, отвадить, чтобы не в свое дело не лез.

— Врешь, — я приставил ко лбу Пистона ствол ПМ. — Пристрелю тебя за нападение на сотрудника милиции, а в рапорте напишу, что ты на меня с камнем кинулся, убить пытался. Пальчики с камешка твои снимем, — я догадывался, что вряд ли на грязном камне останутся следы рук, но Пистону об этом лучше не знать, — и тебе могилка, а мне медаль.

— Ой, не убивай. Начальник! Не убивай! Правду сказал! Только не убивай! А-а-а!..

И Пистон тихо зарыдал, упав на колени.

— Встань, — я снова поднял его за ворот. — Короче, поступим сейчас так. Если сделаешь, как я скажу — будешь жить, скорее всего.

И я нашептал ему кое-что на ухо.

Потом грубо затолкал в гараж, там двое молодчиков, вжавшись в угол, марали кровью пол гаража, с ужасом поглядывая на застывшего перед ними Мухтара. Тот, словно грозная каменная горгулья, чернел в полумраке.

— Ну а теперь, ребятки, с вами разберемся, — зло хмыкнул я, поигрывая пистолетом.

— Кто вас послал? — я сел на какой-то ящик и разглядывал пленников.

Выглядели они жалко со своими пожеванными псом конечностями. Тот, что в штормовке — худосочный и желчный, зыркает, будто прожечь глазами меня хочет. Второй габаритов совсем не маленьких. Морда кирпичом, но тупая, что валенок с заплатками.

Если бы не их обозленный и забитый вид и не синева наколок на запястьях и пальцах, то можно было запросто их принять за обычных мужиков-работяг. Молчат. Сопят. Только прокушенные руки к себе прижимают.

— Ладно… — хмыкнул я. — Тогда, может, пёс вас разговорит?

Я кивнул на Мухтара. Тот не сводил с поверженных взгляда полного охотничьего азарта, вся его стойка кричала: «только дай отмашку, хозяин, уж я-то с ними поиграю в кошки-мышки».

— Не по закону, мусор, задержанных псиной травить, — пробурчал тот, что в штормовке.

Ему досталось больше всего — прокушены правая рука и левая лодыжка. Штанина и рукав пропитались кровью.

— По закону, значит, хотите? Ладно… А вы знаете, что поправка новая вышла в кодекс уголовно-процессуальный?

— Нам на твои поправки насрать, — пробурчал здоровяк. — Вези уже в КПЗ, ни х*ра мы тебе не скажем, ментяра!..

— Так поправочка эта как раз для таких как вы… — с серьезным и невозмутимым видом проговорил я. — У меня даже с собой выписка имеется, вот…

Я достал из кармана листочек Пистона с картой, но при тусклом свете бандитам не видно, что это. Писульку вполне можно было принять за некий документ.

С важным видом я уперся взглядом в бумажку и стал зачитывать вслух несуществующий текст, не забывая бегать глазами по воображаемым строкам. Мол, Указом Президиума Верховного совета РСФСР от первого июня 1978-го года внесены поправки в УПК РСФСР в части, касающейся статьи 191–2 Уголовного кодекса «Посягательство на жизнь работника милиции». А именно, с июня сего года приказано установить наказание за деяние при отягчающих обстоятельствах, когда преступление совершено группой лиц — в виде смертной казни. В исключительных случаях, когда доставление задержанных лиц в орган милиции представляет угрозу для жизни сотрудника либо он не имеет возможности доставлять задержанных, сотруднику милиции разрешается применять крайнюю меру наказания — расстрел на месте.

— Мне с вами возиться не с руки, — спокойно проговорил я. — Буду вас расстреливать, закон на моей стороне.

— Ха! Брешешь, мент! — воскликнул щуплый. — Берега попутал? Без суда и следствия? Не верю!

— А я этой бумажке верю, — я бережно свернул листочек и убрал в карман. А потом повернулся к Пистону и скомандовал. — Задержанный, встать к стене!

Алкаш на трясущихся и подгибающихся ногах, хромая, сделал два шага и встал у стеллажа рядом с каким-то тряпьем и порыжевшим ватным матрацем. Зажмурился, что аж уши в стороны повернулись.