Чтение онлайн

— О, так вы фотограф, молодой человек?! — Феликс взмахнул зажатым в руке эклером как дирижерской палочкой. — Так может нам следует объединить усилия? Иван, как вы смотрите на то, чтобы создать иллюстрированный репортаж? Один мой давний друг работает в очччень уважаемом журнале, я с ним говорил насчет публикаций, но его интересовал вопрос иллюстративного материала… Михаил, как вы смотрите на небольшую подработку?

— Гм… Феликс Борисович, мне кажется, что фотографии могут несколько… отпугнуть читателей, а вовсе не наоборот, — осторожно проговорил Мишка.

— А разве это не вызов вашему профессионализму? — Феликс гордо выпрямил спину, его козлиная бородка возмущенно встопорщилась. — Кроме того… Вы же знаете, в чем основной посыл наших с Иваном публикаций? Он с вами делился?

— Эээ… Только в общих чертах… — пробормотал Мишка и бросил на меня быстрый взгляд. Ну да, логично. Его сейчас гораздо больше волновали проблемы в личной жизни, а вовсе не повседневная жизнь психушки в средней полосе СССР.

Феликс принялся, горячо жестикулируя, пересказывать наши с ним публикации. Те, которые уже вышли, и те, которые только в проекте. А я отвлекся на свои мысли.

Вдруг понял, что не знаю, что именно мне делать. Ну, кроме как искать призрачный след семьи Покровских в Новокиневске и окрестностях.

Сложность была еще и в том, что я понятия не имел, чего же в точности я хочу добиться от этого своего расследования. Мне было бы много проще, если бы у меня на руках было четкое техническое задание с конкретными целями и хотя бы парой вариантов возможных исходов. Но кто, интересно, мне мог здесь эти цели поставить?

Кто, кроме меня самого?

Перед глазами помимо воли появилась моя бабушка. В том самом жалком виде, в котором я сегодня ее застал. Спутанные волосы, потухший взгляд, притянутые к железной раме кровати тонкие запястья. А потом сразу же другое воспоминание. О нашем свидании в кафе «Сказка». Где она была другой, совсем другой…

В ее свидетельстве о смерти напишут «белая горячка». Прямо вот этими словами, я сам видел эту бумажку.

Отвратительно.

Если я ничего не предприму, то она вот так и умрет там. И вместе с ней тайна, которую сейчас старательно заливают лекарствами.

— Иван? — Феликс потряс меня за плечо, и я понял, что меня о чем-то спросили. И ждут ответа.

— Я задумался, простите… — я рассеянно развел руками.

— Как вы смотрите на то, чтобы еще раз посетить Константина Семеновича в его учреждении? — повторил Феликс. — Только теперь вместе с Михаилом. Я отвезу вас на машине.

— Хотите показать читателям отвратительный оскал белой горячки? — усмехнулся я. Но мысленно возликовал. Все пути снова ведут меня в закорскую психушку. Это хорошо. — Я готов. Когда мы собираемся это устроить?

— Думаю, послезавтра, — Феликс подергал себя за бороду. — Вы сможете взять отгул на вторник, ребята?

— Я могу, — уверенно кивнул Мишка. И снова бросил на меня быстрый взгляд.

— Тридцатое декабря? Прямо перед новым годом? — пробормотал я. Интересное дело, на самом деле. Здесь Новый год как будто и не прерывал особенно течение будней, как там, в будущем, откуда я прибыл. К Новому году готовились, копили продукты. Даже у меня была коробочка с жестяными и стеклянными баночками, бутылкой шампанского и коробкой конфет, полученными в новогоднем заказе. Колбасу я честно уже сожрал. И одну из банок шпротов тоже. Прямо святотатственно и безыдейно вскрыл ножом и уложил лоснящиеся жирненькие тушки подкопченых рыбешек прибалтийского производства на щедрый ломоть батона. Но в остальном жизнь не замирала, как там, откуда я прибыл. Никаких каникул, выходной только первого. Второго уже на работу. — Спрошу завтра у Антонины Иосифовны. Материалы у меня все сданы, так что, думаю, меня отпустят.

— Тогда договорились! — Феликс хлопнул ладонью по столу и поднялся. «Сейчас пойдет потрошить глобус», — подумал я и не ошибся. Ну да, очень логично и в нашем духе. Распланировать репортаж про ужасы белой горячки в районной психлечебнице и немедленно за это выпить.

Я фыркнул, подавив смешок.

Я остановился перед простой деревянной дверью, не решаясь нажать на кнопку звонка. Все было нормально, пока я ехал в битком набитом автобусе после работы по закорскому тракту. Я спокойно пересек знакомый двор под ослепительными лучами лампы-солнца. Совершенно равнодушно прошел мимо подъезда Ани и Аллы. И даже когда водил пальцем по надписи «Не курить сорить», ничего не екнуло.

И вот сейчас я стоял перед знакомой дверью. Я знал, что там в самом низу маленькими незаметными буковками вырезано «Квартира Жана Колокольникова». Их не замечали целых полгода, а потом закрасили. И мне влетело, разумеется.

А надписи «Жан-дурак» под звонком еще не появилось. Я так и не узнал тогда, кто ее написал. Хотя подозревал, что это была Ирка Соломатина. Она так громко и фальшиво отпиралась, что я был почти уверен, что…

Замок вдруг скрежетнул, дверь распахнулась, и я нос к носу столкнулся со своим отцом. В синих трениках от спортивного костюма и тельняшке. В руке — мусорное ведро. А из квартиры раздается неразборчивая речь голосом моей мамы.

— Ой, простите! — сказал я, отступив на шаг. — Я собирался позвонить, но вы сами открыли. Это квартира Колокольниковых?

— Да, — отец нахмурился и смерил меня подозрительным взглядом. — А вы, собственно, кто?

— Меня зовут Иван Мельников, — сказал я, поймав себя на том, что тараторю и не знаю, куда деть руки. — Я, собственно, работаю в многотиражке шинного завода, но пришел не по этому поводу. Видите ли, когда я лежал в больнице, я познакомился с Натальей Ивановной. А вчера я случайно…

— Что-то я ничего не понял, — отец потряс головой. И очень знакомо мелко-мелко поморгал. — Так, юноша, я уже понял, что у вас какое-то важное дело, так что давайте я сейчас донесу это ведро до мусоропровода, и мы продолжим разговор не на пороге, а как нормальные люди. Лады?

Я кивнул и выдохнул. Какого хрена я так волнуюсь?

— Миша, кто там? — раздался с кухни голос мамы.

— Что-то насчет Натальи Ивановны! — громко ответил отец, скидывая «подъездные» шлепки и засовывая ноги в войлочные домашние.

— О господи! — воскликнула мама. — Что она опять натворила?!

— Вот сейчас и узнаем! — весело проговорил отец, наклоняясь к шкафчику для обуви. Дверца знакомо пронзительно скрипнула. Значит я еще не пытался е смазать подсолнечным маслом и починить… — Вы раздевайтесь, юноша, сейчас я соображу вам гостевые тапки!

Я стянул пальто и повесил его на вешалку. Прямо поверх своего же собственного серого в рубчик пальтишка с потертым воротником из овчины. На черном мехе — прожженная проплешина. Это мы недавно с пацанами экспериментировали с самодельным фейерверком. Который оставил отметину и на пальто, и на щеке.

— Вот, эти должны быть почти как раз! — рядом с моими ногами шлепнулись зеленые тапки с резиновой подошвой. На правом вышит корявый цветочек. Это у нас гостила двоюродная сестра. Ей было восемь, и она до сих пор путала лево-право. А мой дядька, брат отца, научил ее, что надо просто пометить всю обувь, тогда не будет никаких проблем. Вот она и взяла на себя заботу обо всех на свете. Чтобы ни мы, ни наши гости не попали в неловкое положение, надев тапки не на ту ногу.

Тапки были чуть маловаты, на самом деле. Бортик упирался в пятку.