Чтение онлайн

— Вроде да, — я медленно кивнул, сложил четыре заполненных печатными буквами листа по порядке и протянул Феликсу. — Надо утром на свежую голову еще раз перечитать. Но сейчас мне все нравится. А вы что скажете?

Феликс протянул руку к листам в моей руке и замер.

— Иван… — прищурился он. — Я верно понимаю, что это тот самый перстень?

— Что вы имеете в виду? — спросил я. А, точно. Я же так и не снял кольцо со своей руки.

— Тот самый, про который вы хотели вспомнить, — Феликс взял листы, положил их к себе на колени, но читать не спешил, продолжал смотреть на меня. — Значит, вспомнить все получилось?

— По большей части да, — я вздохнул. Поморщился, потому что в голову опять влезли обрывки вчерашнего рандеву с бывшим другом и бывшей девушкой. — Во всяком случае, я его нашел. И теперь он снова у меня.

— Это хорошоу, — почти пропел Феликс, подвинул очки ближе к кончику носа и опустил глаза к статье. Водил взглядом по строчкам и продолжал бормотать. — Это очень хорошо, даже очень хорошо…

Он перечитал статью на три раза. Потом разложил листы поверх фотографий. Потом фотографии поверх листов. Движения его были ломаными и суетливыми. На лице — сияющее вдохновение.

— Ну что, Иван, мы с вами хорошо поработали, — наконец он поднял на меня глаза. Снял очки и принялся их протирать. — Даже не так. Мы все очень хорошо поработали. Изумительная статья, и просто потрясающие фотографии. Признаться, я даже в затруднении, какие именно из них выбрать. Пойду немедленно звонить редактору!

Он вскочил и бросился в коридор.

— Феликс Борисович! — я вскочил следом за ним. — Половина первого ночи!

— Ох, да! — он положил трубку обратно на аппарат. — Давай-ка ты укладывайся спать, а я еще раз перечитаю. Уснуть не смогу все равно. А утром позвоню.

Антонина Иосифовна аккуратно сложила бумаги в стопочку и положила на край стола. Мы все напряженно ждали ее вердикта. По ее лицу было сложно определить, нравится ей то, что она читает, или считает это ерундой, чушью и «все фигня, переписывай!» Она молча мечтательно улыбалась и смотрела в пустоту своим прозрачным фейским взглядом. Мы терпеливо ждали.

— А мы с вами молодцы, товарищи, — сказала она и поправила очки. — Замечательные материалы, номер можно отдавать в партком на рецензию. Иван, очень хорошее решение про советы и дружеское плечо, мне понравилось. Даша, интервью на мой вкус суховато, но блиц-вопросы в конце его очень оживили. Эдик… блестяще, как всегда. Пойдет на передовицу. Семен, а фотографии с матча по хоккею есть?

— Михаил обещал занести сегодня после обеда! — с готовностью отозвался наш спортивный корреспондент. — Мы с ним вмесе были на матче.

— Очень хорошо, — Антонина Иосифовна кивнула. — Замечаний больше у меня нет, Иван, ты сегодня хотел уйти пораньше?

— Да, — я кивнул. — Надо проведать одну знакомую. Завези ей фруктов или чего-то такого. Она недавно из больницы выписалась.

— Можешь идти, — редакторша медленно кивнула. Даша, прищурившись, посмотрела на меня. С подозрением. Ну да, конечно. Уже ревнует?

По дороге к бабушке я заскочил в кулинарию и купил четыре корзиночки с желтыми цыплятами к чаю. Понимаю, что она гораздо больше обрадовалась бы бутылочке горячительного, но нет. Плохая идея. Рабочий день еще не закончился, поэтому никакой очереди не было.

Заскочил на подножку уже тронувшегося трамвая и уселся на свободное место. Красота! Буквально через час в этом же трамвае будет не протолкнуться, а сейчас — всего-то десяток скучающих пассажиров покачивается в такт вагону. Напротив меня сидела молодая мамочка с киндером лет трех. Ребенок увлеченно отпечатывал на замерзшем стекле следы своих кулачков. Потом тыкал пальцами, чтобы получилось похоже, будто кто-то ходил по стеклу маленькими ножками. А его мама читала книгу. Я смотрел на нее в профиль и пытался представить, какой кадр из этого сделал бы Мишка. А еще у молодой мамы была такая же мохнатая шапка из чернобурки, как у Анны.

Я почувствовал укол совести. Все-таки, некрасиво получилось с этим моим вымышленным отцом-деятелем культуры. Анна меня больше этим никогда не попрекала, а я не напоминал. Но все равно было неудобно. Воспользовался ее тайной мечтой, и теперь делаю вид, будто так и надо.

Хочется как-то исправить положение. Анна ведь действительно фантастически красива.

Две разрозненных мысли сплелись в общий клубок. Озарение было настолько простым и ярким, что я начал хлопать себя по карманам в поисках мобильника. Молодая мамочка оторвалась от чтения и строго посмотрела на меня. Я виновато улыбнулся и притих. Мишка! Надо попросить Мишку устроить Анне фотосессию. С его талантом он сделает из нее настоящее божество. А потом эти фотографии можно будет отправить на какой-нибудь Мосфильм… Да черт с ним, с Мосфильмом! Я бы такое фото размером со стадион с удовольствием повесил бы у себя на стене.

Я так увлекся, представляя кадры с Анной в разных позах, что чуть было не проехал свою остановку. Перебежал дорогу перед буксующим старым мордатеньким москвичом. Перемахнул через металлическое ограждение. Чуть не уронил коробку с пирожными. Быстро свернул во двор к бабушке. Вроде бы, когда я звонил сегодня, Елизавета Андреевна сказала, что всех выгонит к чертовой матери до обеда еще. Заболивость развели, понимаешь. Знаем мы эту заботу. Она и сама отлично за собой может поухаживать, руки-ноги на месте.

Я надавил на кнопку звонка. За дверью раздались легкие торопливые шаги моей бабушки. Все-таки, в чем-то Елизавета Андреевна и Наталья Ивановна были похожи. Во многом, я бы даже сказал. Возможно, такое вот переселение душ возможно только в том случае, если…

— Привет, — сказала моя бабушка, кутаясь поплотнее в широкий шелковый халат. — Заходи.

— Я принес кое-что к чаю, — улыбнулся я и протянул ей коробочку.

— Ммм, — предсказуемо разочарованно протянула она. А потом вдруг задержала взгляд на моей руке. — Симпатичная какая вещица. Раньше у тебя ее не видела.

— Ах это? — я посмотрел на кольцо. — Отдавал в чистку. Вчера забрал.

— Можно посмотреть? — Елизавета Андреевна требовательно протянула руку. — Люблю такие украшения!

Я стянул перстень с мизинца и положил ей на ладонь. Она щелкнула выключателем, чтобы света в коридоре стало побольше и приблизила мутноватый зеленый камень к глазам.

Ахнула. Покачнулась. Глаза ее закатились, и она рухнула прямо мне на руки, выбив их них коробку с кремовыми корзиночками.

Твою ж мать… Удерживая тело бабушки на руках, я шагнул в комнату. Вляпался ботинком в белковый крем упавшего на пол пирожного. Нога заскользила, я больно треснулся плечом об угол, но успел повернуть бабушку так, чтобы она не ударилась. Донес до дивана, уложил. Подсунул под голову вышитую крестиком подушку. Приблизил ухо к лицу.

Дышит. Кажется, просто в обмороке.

Я осторожно похлопал ее по щекам. Никакой реакции.