Чтение онлайн

Я молчал и смотрел на него. Мамонов тоже молчал. Уголки его губ подрагивали, было заметно, что он едва сдерживает смех. Я подмигнул.

— А это который Гриня? — спросил Мамонов. — Который из тринадцатой школы? На щеке еще пятно такой, на Африку похожее, да?

— Ага, он, — кивнул Марчуков. — Мы с ним в геологическом кружке вместе занимаемся во Дворце пионеров.

— Так он же врун, каких мало, — Мамонов криво ухмыльнулся. — Его уже кучу раз ловили, даже бить пытались, а он говорит, что поделать ничего с собой не может, каждый раз только открывает рот, а оттуда небылицы. Чуть из пионеров не исключили, но потом пожалели. Вроде как, он и не со зла.

— Да? — глаза Марчукова засветились. — Так это значит, что у него нет бабки в Орехово? И про заклинание нашептанное — тоже туфта полная?

— Ну, я бы не стал ему на слово верить, — Мамонов пожал плечами.

— Уф… — Марчуков облегченно вздохнул. — Хорошо, что ты это вспомнил! А то ведь принесли бы могильную землю сюда, а это знаешь какая плохая примета?

Марчуков вдруг заметался на месте, как будто вспомнил что-то срочное, развернулся и бросился бежать обратно к клубу. Прокричав через плечо, что он на пять минуточек.

— А ты откуда этого Гриню знаешь? — спросил я.

— А я и не знаю, — хохотнул Мамонов.

Первые танцы с смену — это в чем-то очень забавное зрелище. В этот раз нас разделили — младшие отряды собрали в клубе и устроили там какие-то не о танцевальные веселые старты, не то конкурс «кто кого перепоет и перетанцует», а уличную танцплощадку полностью отдали на откуп старшим четырем отрядам.

Сначала я улизнул сразу после ужина и попытался ткнуться в библиотеку, чтобы газеты почитать, но обнаружил, разумеется, что она закрыта в столь позднее время. Так что пришлось, как и всем другим прочим, тащиться на танцплощадку. И пропустил я от всего действа от силы минуты три. Подходил в тот момент, когда из динамиков играл самый конец песни Верасы «Малиновка».

Но на освещенной площадке никто не танцевал. Все кучковались вокруг, особенные счастливчики оккупировали скамейки, а те, кому мест не хватало, просто топтались среди деревьев. Все ждали того смельчака, который решится первым выйти на танцпол. И шушукались, разумеется.

Я поискал Мамонова с Марчуковым. Потом Цицерону. А когда заиграл медляк, я решил, что надо, пожалуй, помочь стеснительным пионерам заняться уже тем, для чего они сюда пришли, и подошел к первой попавшейся девчонке:

— Можно тебя пригласить? — спросил я. На ее круглых щеках тут же проступил румянец, она испуганно-радостно оглянулась на подружек, но кивнула и подала мне руку.

А дальше можно было уже ничего не делать. Разрешенный пионерский танец — это когда девочка кладет мальчику руки на плечи, а мальчик девочке — руки на талию. И оба топчутся как бы в такт музыке. То, что моя случайная партнерша ни разу не раскованная Шарабарина, мне стало понятно еще пока я вел ее в центр площадки под всеобщий полувздох облегчения. Ну, то есть, старшие пионеры со всех сторон завыли: «Уо-о-о!» и захихикали, но уже через несколько секунд за нами последовали другие пары. Как будто стояли и ждали сигнала. И уже никто не вспомнил, кто там начал первый.

Мы танцевали молча. Девушка смущенно прятала глаза, я чувствовал, как на моих плечах подрагивают ее ладошки. Ей, наверное, лет двенадцать всего…

— Хорошо танцуешь, — соврал я. — Ты балетом занимаешься, да?

— Нет, — пискнула она. — Это как-то само получается…

— Значит у тебя настоящий талант! — я на секунду поймал ее взгляд и подмигнул. — Меня зовут Кирилл.

— А я Наташа, — ответила она. — Ты же из первого отряда, да?

— Ага, — ответил я.

Дальше я продолжать разговор не стал, просто дотанцевал танец, отвел свою «даму» на то же место, где взял, вернул в цепкие лапки подружек. Ну вот, теперь девчонкам есть о чем разговаривать на целый вечер. А то и на несколько.

Потом я сел на освободившуюся лавочку и подумал, что никогда не думал, что буду танцевать под «Эти глаза напротив» Ободзинского. Раньше я такую музыку слышал разве что в парках, где устраивались специальные танцевальные мероприятия для пенсионеров. Ну что ж, теперь я своими глазами увидел, что именно они пытаются таким образом воссоздать в памяти.

Краем глаза увидел Мамонова. Когда закончился один из медленных танцев, он вышел с танцплощадки, держась за руки с Еленой Евгеньевной. Незаметно так. Сцепившись кончиками пальцев. Хм, а ведь я как-то выпустил эту пару на прошлой смене из поля зрения. Мамонов в какой-то момент перестал страдать и вернулся к нормальной жизни, ну я и подумал, что как-то все само собой закончилось. А сейчас, глядя на то, как вожатая и мой приятель сидят, тесно прижавшись друг к другу, как блестят глаза Елены Евгеньевны, и каким взрослым выглядит рядом с ней Мамонов, я подумал, что может как раз ничего и не закончилось, а очень даже продолжается.

Впрочем, это не мое дело, на самом деле.

Я отвернулся и поискал глазами Марчукова. Может, у него тоже все на мази? Не нашел. Правда, Друпи тоже вроде не было.

Я зевнул. Интересно, если я прямо сейчас уйду спать, кто-то заметит?

Но как только я поднялся, как снова заиграл какой-то медляк, и передо мной возникла незнакомая девица. Слишком юная для нашего отряда. А значит подружка той моей партнерши. Наташи, ага. Ну или наоборот не подружка, кто ее знает.

Я пожалел, что не отшил эту девицу практически сразу. Она кокетливо хихикала, задавала всякие тупые вопросы и кидалась многозначительными намеками. А еще, каждый раз, когда она оказывалась лицом к своим подругам, она начинала подавать им лицом какие-то знаки. Ну, в смысле, гримасничать. Смотрелось ужасно. Хотелось ее послать, если честно.

С другой стороны, откуда у девочки возьмутся навыки флирта в двенадцать, если она не будет даже пытаться получить этот опыт? Как взрослый человек, я могу отнестись к этому более философски и дождаться, когда «Синяя птица» довоет свое «Поросло травой место наших встреч»…

— А я же нравлюсь тебе больше, чем Наташа? — спросила на последних аккордах моя партнерша. И тут я не выдержал быть деликатным и захохотал. Правда, потом сразу попытался попросить прощения, но было поздно. Девчонка густо покраснела с скрылась в самом надежном убежище — в стайке себе подобных.

Ну вот, блин, нанес ребенку моральную травму…

— Крамской! — кто-то настойчиво тряс меня за плечо. — Эй, Крамской, просыпайся!

— А? Что? — реальность фокусировалась медленно и почему-то болезненно. Я попытался отвернуться и закрыть глаза поплотнее. Может тогда получится вернуться в сон? Мне там как раз снилось что-то такое… приятное… Но меня продолжали тормошить. Одеяло куда-то делось, ухватить его за край привычным жестом мне не удалось.

Блин, почему у меня все болит-то?… Надо как-то открыть глаза, чтобы хотя бы понять, кто это меня пытается разбудить.

— Крамской, да просыпайся же ты, ну?!

— Еще же не было подъема, Елена Евгеньевна, — пробормотал я, но мозг уже проснулся. И напомнил о нашем договоре с Цицероной пойти на стадион пока все спят и потренироваться. — Да все, все, я уже проснулся, можно меня не трясти…

— За тобой пришла Аня, — прошептала вожатая. — Ты идешь?