Чтение онлайн

– …А так как с внешностью, умом и чувством юмора у него все в порядке, то каждая из них рано или поздно влюбляется, и теперь за Ярославом тянется приличный шлейф из красоток с разбитыми сердцами? – продолжила я, закончив раздеваться и вытащив из пакета трусики от купальника.

– Он совращает далеко не каждую. Даже с моей помощью. Но с теми, кто поддается его или нашему обаянию, как-то умудряется расставаться без взаимных претензий! – очень экспрессивно воскликнула она. По моим ощущениям, вложив в этот крик души не только гордость и удивление, но и немного зависти. – Даже Валька Смирнова, однокурсница, которую я под него подложила самой первой, до сих вспоминает о нем с мечтательной улыбкой. А как-то, основательно перепив, призналась, что плюнула бы на все, включая первую брачную ночь с любимым мужчиной, если бы Ярик позвонил и предложил встретиться еще раз!

– Неожиданно… - задумчиво хмыкнула я, невесть в который раз с момента знакомства с этой парочкой запутавшись в хитросплетениях их отношений. Анализировать услышанное и встраивать получающиеся выводы в уже имеющуюся модель было некогда, поэтому я попробовала представить себя на месте этой Смирновой. И мысленно обозвала себя дурой – перед внутренним взором мгновенно появились картинки с Фуджейры, от которых начало мутить. В общем, я заставила себя отвлечься – надела нижнюю часть купальника, зацепила ногтем крошечную силиконовую петельку и плавно потянула ее вверх и в сторону. А когда убрала всю защитную пленку с клейкой ленты и прижала край трусиков к коже, то подождала положенные пять секунд и критически оглядела себя в зеркале. Вернее, не себя, а линию «крепления». Ибо вид на себя со стороны все еще вызывал не самые приятные ассоциации.

Забава занималась тем же самым. Только деловито обнуляла шансы потеряться не трусикам, а лифчику. Когда закончила, пару раз подпрыгнула, убедилась, что в такой «упаковке» бюст ведет себя более чем достойно, и продолжила рассказ:

– А теперь перейдем к категории девушек, которых касается вторая половина тезиса. На сегодняшний день в ней всего два человека – я и ты. Меня он любит. Настолько сильно, что позволяет абсолютно все: использовать себя в качестве учебного пособия и объекта для разнообразных экспериментов, во внутриродовых интригах и розыгрышах, в качестве страшилки для ухажеров и в роли личного психоаналитика. Не обижается, когда я, веселясь или вредничая, перехожу границы допустимого. Хотя, откровенно говоря, никаких границ между нами нет. И, стоит мне попросить, не задумавшись, совершит любое безумство или откажется от любых планов! Но все эти чувства братские. Скажем, на мое обнаженное тело Ярик реагирует не так, как на тело любой другой девушки – оно его восхищает, но… там, где должно появляться желание, стоит забор. Причем неразрушимый: Логачев напивался до поросячьего визга всего два раза в жизни и оба раза, вломившись в мою спальню под утро, вел себя идеально. В смысле, вместо того чтобы домогаться, выворачивал душу, объясняя причины, которые вынудили его настолько пасть в моих глазах…Задавать вопросы, которые вертелись на языке, я не решилась, так как они были слишком личными даже для «абсолютной открытости» и отношений «без каких-либо условностей». Поэтому сосредоточилась на фиксации чашечек лифчика, пусть с моим размером груди это было совершенно бессмысленным занятием. Однако Забава, как-то почувствовав все то, что меня взволновало, ответила на них сама:

– Да, где-то в глубине души мне иногда хочется, чтобы он видел во мне не только любимую подругу, но и самую желанную женщину во Вселенной. Но моими же собственными стараниями на это можно не надеяться, ведь именно с моей подачи мы с Яриком с самого раннего детства использовали друг друга в качестве живых тренажеров. Только я углубленно изучала медицину, а он все то, что советовала я, начиная с анатомии и заканчивая методикой проведения допросов. Кроме того, свою роль сыграли и те бесконечные недели, во время которых он вытаскивал меня из эмоциональной комы. В общем, теперь, зная мое тело лучше любого томографа, Логачев просто не видит в нем объект сексуального интереса. Поэтому я, бывает, завидую. Последнее время – тебе. Ведь чувства, которые вызываешь в нем ты, по силе и яркости приближаются к тому, что он испытывает ко мне, но не обрезаны словом «братский»!

– Чувства? Ко мне?! Уже?! – переспросила я, стараясь, чтобы в моих словах и взгляде чувствовалось как можно меньше сарказма. И старательно абстрагировалась от слова «завидую», неприятно царапнувшего душу.

Беклемишева грустно улыбнулась:

– Даш, я не говорила, что он тебя любит! Я сказала «чувства, которые вызываешь в нем ты», и не более. А теперь объясню, что именно имела в виду. Он порубежник и воспитан в наших традициях. Поэтому, не прояви ты исключительной силы духа на Фуджейре, никто и ничто не заставило бы Ярика принять клятву Служения. Но даже с ней ты так и осталась бы кем-то вроде его ожившей тени, не окажись личностью, достойной уважения – именно оно вынудило Локи сделать следующий шаг и встроить тебя в свои планы на будущее. В которых, между прочим, нет даже его родителей! Но и это еще не все: на моей памяти он ни разу не приглашал ни одну из своих девушек в свою спальню, а тебе позволено не только спать с ним рядом, но и обнимать во сне. Ну, а когда тебе снятся кошмары, у него болит сердце. И это не просто слова – поверь, я сама была в таком состоянии, поэтому научилась видеть разницу между тем, что изображали его родители, и тем, что реально ощущает он. Короче говоря, Яр тебя уже принял и бережет даже от самого себя.

Договорив эту фразу, Панацея кинула взгляд на часы, заторопилась и включила режим врача:

– В общем, Локи – молодой, здоровый гетеросексуальный парень, который с утра до вечера любуется нашими прелестями, каждую ночь спит с нами в обнимку, но при этом не получает разрядки. Если бы не известная тебе проблема, то он бы ушел в свободное плавание. А так не отойдет от нас ни на шаг, пока проблема не исчезнет. Дальше объяснять?

Я отрицательно помотала головой, затем опустила ресницы и вспомнила слова Ярика, запавшие в душу: «В этом вся Панацея. Тем, кто по-настоящему дорог, отдает всю себя без остатка…» Покрутив в голове словосочетание «всю себя», пришла к выводу, что Локи ничуть не преувеличивал, мысленно вздохнула, еще раз мысленно оглядела тоненькую «стену», выстроенную в моем сознании словом «завидую», и разнесла ее вдребезги:

– Забав, я не хочу вызывать в тебе зависть или любой другой негатив!

Она обняла меня за талию и ляпнула:

– Даш, эта зависть позитивна донельзя – твоя фигура на сто процентов совпадает с моим личным идеалом женской красоты, и я уже почти привыкла считать ее своей!

…Со смотровой площадки, на которую нас поднял широченный эскалатор, забитый отдыхающими разной степени обнаженности, аквапарк «Русалочка» напоминал кошмар мертвецки пьяного тополога. Практически весь объем здоровенного отсека, в котором запросто поместились бы три-четыре здания размерами с административный корпус моей бывшей школы, был заполнен причудливо изогнутыми горками, трубами, водопадами, фонтанами, вышками, трамплинами, бассейнами и тому подобными элементами развлекательной инфраструктуры. Не обошлось и без вездесущей рекламы – статичные, динамичные и адресные голограммы всех цветов и размеров назойливо лезли в глаза и били по самым низменным инстинктам посетителей.

Атаковали и нас – буквально на втором шаге по смотровой площадке воздух между нами и развеселой компанией парней лет двадцати вдруг сгустился в премиленькую девчушку с роскошнейшей зеленой шевелюрой, огромными глазами и восхитительной фигуркой, выбрал в качестве приоритетной цели единственного мужчину в компании и попытался ударить по его банковскому счету:

– Приветствую вас в развлекательном центре «Русалочка»! Если вы жаждете провести действительно незабываемый вечер с вашими восхитительными спутницами, то…

Что она собиралась нам предложить, я так и не услышала, ибо Локи в очень хорошем темпе подключился к сайту заведения, оплатил блок-пакет, завязанный на наши айдишки, и русалочка пропала. Вместе со всей остальной рекламой.

– Слушай, мы ведь уже оплатили один блок-пакет сразу после вселения в каюту… - недовольно поморщилась Забава. – Значит, не должны видеть и этой дряни!

– Угу, оплатили. Но с расширением «минимальный»! – ласково притянув ее к себе, уточнил Ярослав, чуть-чуть скорректировал направление движения и подвел нас к небольшому павильончику, в котором живая и довольно привлекательная «русалочка» продавала всякие вкусности: - А сейчас, когда допущенная ошибка исправлена, выброси из головы всякую ерунду и расслабься. Вон, выбери нам мороженого! А потом и аттракцион, который будет покорён первым!

Беклемишева тряхнула волосами и развеселилась:

– Я закажу шоколадное, ты будешь делать вид, что любишь малиновое, а Даша подержится за фисташковое. Потом мы вспомним, что команда «Ух!!!» отличается фантастической сплоченностью, редким единодушием и абсолютной безбашенностью, вызовем карту аквапарка, выберем горку с самым высоким рейтингом опасности и, чтобы не плутать, вывесим перед собой трекер.

План был принят и воплощен в реальность с некоторыми дополнениями. «Делать вид» и «держаться» нам показалось мало, поэтому Беклемишеву, пытавшуюся пастись сразу в трех вафельных стаканчиках, основательно вымазали мороженым. Потом запечатлели ее измазанную моську для истории, умыли и, наконец, занялись выбором места развлечения. Что интересно, читать описание выбранной ею же горки Панацея не захотела, заявив, что в данном конкретном случае полностью согласна с древними философами, утверждавшими, что от многой мудрости много печали, а умножающий знания умножает скорбь:

– Ну, что за кайф можно получить на аттракционе, досконально зная, что за сюрпризы тебя ждут впереди?

Утверждение звучало более чем логично, поэтому Яр послушно закрыл открытую было страничку, а я, первой вломившись в кабинку лифта, в темпе затемнила стены.

– Наш человек! – довольно ухмыльнулась Беклемишева, после чего объяснила причины моего поступка группе молодежи, вошедшей следом.

– О-о-о, так вы любительницы экстрима?! – заулыбался очень неплохо сложенный, но мелковатый парень лет двадцати. При этом Локи он «не заметил», зато нас оглядел с головы до ног. Моя грудь его впечатлила, но как-то теоретически – решив, что прилагающееся к ней тело слишком велико, он решил покорить Забаву. И улыбнулся ей во все тридцать два зуба. Зря: Беклемишева, продолжавшая развлекаться, посмотрела на Логачева с таким безумным вожделением во взгляде, что «ухажера» перекосило. А потом нанесла удар милосердия: