Чтение онлайн

Гундольф насупился.

— Не дурной, ясно? — сказал он. — Мне же первому влетит, если отец про зуб прознает.

— Вон там, за орешником, кусты, у них ветки длинные.

Вдвоём действовать было куда сподручнее, хотя и всё равно тяжело. Мальчишки с трудом выволокли волка на берег, а когда оттаскивали в сторону, едва не надорвались. И на берегу остался заметный след, который они после старательно затаптывали и прикрывали листьями.

— А если поглядит кто в воду? — почесал затылок Гундольф. — Увидят же, что волка там больше нет.

Поразмыслив, мальчишки спешно смастерили корявую фигуру из чулок, набитых камнями. Волка она напоминала, только если не особенно приглядываться, но может, ил со временем сгладит очертания. Поддельный волк с плеском ушёл на дно.

— Возвращаются уже! — встревожился Гундольф, глядя в сторону леса. — Проверь ещё раз, хорошо волк спрятан? И расходимся!

Зверь неподвижно лежал в зарослях у орешника, холодный, перепачканный тиной и грязью. Его скрывали густые сплетения ветвей да ещё опавшие листья, которые мальчишки наносили горстями.

На следующий день двое заговорщиков явились к зарослям. Оба воровато озирались, стремясь остаться незамеченными. Хвостатому-то это давалось легче лёгкого, а вот Гундольф скрытным быть совсем не умел. По счастью, на него никто не обратил внимания.

— А что, если он ожил? — громко прошептал толстяк. — Ожил и убежал в лес, и будет людей по одному отлавливать и загрызать!

Чем ближе они подходили к орешнику, тем медленнее становились их шаги.

— Чушь, — ответил хвостатый не очень уверенно. — Не станет он никого загрызать. Он и был-то едва живым, а как полежал в воде, так и вовсе, наверное, заржавел.

Волк лежал там же, где его и оставили, безжизненной тёмной грудой. Гундольф сперва взял палку, припрятанную тут же, потыкал бурый бок. Затем, осмелев, принялся отбрасывать листья, а хвостатый ему помогал.

— Как зуб добыть-то? — спросил толстяк, хмуря брови и склоняясь ближе к полуоткрытой пасти. — Кажись, крепко держатся!

— Вот эти штуки скрепляют отдельные его части, — ответил его напарник, ощупывая винты. — Инструмент тут нужен. Шляпкой гвоздя, может, поддеть?

В голове волка внезапно что-то зашумело, затрещало, потревоженные челюсти распахнулись шире. Толстяк заорал и отпрянул в испуге, сел на землю, начал отползать, не отводя от зверя круглых глаз. Но тот вновь затих. Больше он уже не шевелился.

В следующие дни мальчишкам удалось раздобыть гвоздь с широкой шляпкой, а Гундольф утащил из дома ещё старый нож, которого никто не хватится. Несколько дней они провели, поддевая и расшатывая винты, пытаясь их раскрутить. Удалось извлечь и один зуб, и как только это было сделано, толстяк утратил интерес к волку.

А вот хвостатый появлялся у орешника ежедневно, подолгу возился, перебирая детали, очищая от грязи, запоминая расположение причудливо изогнутых трубок и зубчатых колёс. Он забросил поделки, которые прежде, бывало, мастерил из шишек, веток и коры, и появлялся дома так редко, что родители неизбежно заподозрили неладное.

Нужно ли говорить, что в один из дней его выследили.

Первый морозец тогда уже сковывал землю, и трава под ногами похрустывала, седая от инея. Мальчишка только пробрался к зарослям, уже не таким густым, лишившимся большей части листьев, и прикинул, не стоит ли унести части волка дальше в лес, как за спиной раздались шаги.

— Ты что же это натворил? — ахнул отец. — Чем ты думал, как посмел ослушаться?

Как мальчишка ни упрашивал, отец не позволил ему оставить изломанного зверя.

— Если бы ты только был там, в городе, — сказал он, и лицо его помрачнело, — когда властелин стальнозубых волков подошёл к воротам. До нас доносились уже слухи с севера, что армия движется, выжигая всё на своём пути, но мы верили, что пернатые смогут дать отпор. Бедные глупые пернатые, ничего они не могли, кроме как растить цветы да деревья, и воинство их, наряженное в лёгкие серебристые одежды, изнежили века долгого мира. И кто был поумнее, уже тогда собирал пожитки и уходил на восток или юг. Впрочем, и это их спасло ненадолго.

Однажды утром нас разбудил не птичий щебет, а вой боевых труб. Ряды волков окружали город, и пасти многих покрывала кровь, а позади ехал их властелин. Он приказал городу сдаться, а жителям присягнуть ему в верности, тогда обещал никого не тронуть. Но многие горожане, доверявшие птицам, отказались.

Отец покачал головой, нахмурясь.

— Я потерял в тот день всю семью, сын. Волки, такие же, как этот, растерзали их. Прежде я не хотел рассказывать о том и впредь не стану, слишком тяжелы воспоминания. Но теперь понимаешь, отчего я и видеть этого зверя не желаю? Ведь он может быть тем самым, на котором кровь моей семьи. Нашей семьи, сын.

Мальчишка угрюмо молчал, потупившись.

— Это тебе не игрушка, — продолжил отец. — Это смерть, и я не желаю, чтобы твои руки этого касались. Понял ты?

— Но он не злой, — только и произнёс мальчишка, поднимая глаза с мольбой и надеждой. — Отец, пожалуйста, поверь мне, я его чувствую! Я уверен, если бы только смог разобраться, как его починить, я бы…

— И думать не смей! — сердито перебил отец. — В этой машине ты ничего не изменишь, она создана убивать и будет продолжать это делать, едва лишь получит такую возможность! Вот что, мы избавимся от этой дряни, и чтобы больше никогда я не слышал от тебя ни слова о машинах и о городе. Ишь, набрал глупостей в голову! Ничего не может быть хорошего в механизмах, ничего, ясно тебе?

Мальчишка не оставлял надежды переспорить отца, потому был наказан. Теперь его не отпускали с островка, и уж родители позаботились о том, чтобы бочку нельзя было взять без их ведома.

Ещё только об одном пытал отец: кто помог достать волка? Ясно же, что его тщедушный отпрыск не справился бы в одиночку.

— Я сам, — только и отвечал угрюмо мальчишка. — Очень уж захотелось.

На Гундольфа, с которым они не ладили, никто не подумал.

В один из дней, когда первый снег уже покрыл берега болота, а поверхность воды по утрам затягивало тоненьким ледком, мальчишка в одиночестве сидел в хижине. Родители отправились по каким-то делам, а о том, чтобы выбраться отсюда без бочки, и думать было нечего.

Снаружи послышался шум, кто-то потянул дверь. Мальчишка даже не стал оглядываться — отец то или мать, с ними в последнее время у него установилось молчаливое противостояние.

— Слышь, Ковар, — раздался голос Гундольфа, — волка твоего продают!

— Как продают? — вскинулся мальчишка. — Кому?

— Да торговец нынче проезжает мимо, наши все выменивают у него товары, я отцу помогал, гляжу — и твой в сторонке стоит, а в мешке у него что-то тяжё-олое такое, едва доволок, и ещё в сторонке вродь пара мешков стояла. Они, значит, наедине с торговцем перекинулись словечком, а я неподалёку прогуливался да услыхал, что о волке речь. Просит, значит, твой отец, чтобы волка отдали на переплавку, да не в одну мастерскую, а в разные, чтобы зверя уж точно никто не починил. Согласился торговец да волка и взял, много припасов дал за него, эту зиму точно переживёте!