Чтение онлайн

Гундольф протолкался, пользуясь замешательством, добрался до тяжёлой двери с завитушками, дёрнул. По счастью, оказалось не заперто.

Оглянулся — жаба застряла в толпе, а над помостом защёлкали, заплясали язычки пламени, облизывая старое дерево, хватая оборванцев за ноги.

— Флоренц, прочь! Скорее! — крикнул он, понимая, что мальчишка вряд ли услышит. — Уходи!

Его толкнули сзади, смели, втиснули в прихожую, выложенную гладким камнем.

— Дальше, дальше! — вопил кто-то. — Дальше!

Гундольфа давили, тащили, наваливались. Раз или два он терял равновесие, но кое-как удерживался. Не видел даже, что за дом, куда бегут, лишь бы убраться от входа.

И тут пол толкнулся в ноги. Гундольф упал на камень, прикрывая голову, и ему показалось, само сердце земли ударило, загудело прямо под ним. В уши ворвался грохот и треск, запели, лопаясь, стёкла. Кто-то рядом кричал, не понять, от боли или страха.

Ещё стучало — тут, там. Над головой заскрежетало и стихло. И наступила тишина.

Или это лишь казалось тишиной, ведь с площади слышались крики и вой. Слева и справа возились и сопели. Что-то ещё упало наверху.

И кто-то спросил робко и тревожно:

— Это и всё? Кончилось?

О том, чтобы остаться в стороне, мальчишка не мог и помыслить. Особенно теперь, когда знал, где жаба.

— Нужно лодку найти, — сказал Ник.

Он застрял на первой же площадке, осматривая каждое судёнышко, но вернулся и выдохнул раздосадованно:

— Купола изрезаны!

— Идёмте лучше к дому, — предложил Алтман.

— Туда, где нас потом найдёт этот? Ну уж нет!

— А мы ненадолго, припасы соберём, воду. Что найдётся. Да и подкрепиться не мешает, в путь же не станешь пускаться вдруг, надеясь неясно на что. А ну как не отыщем ваших сразу? А потом за лодкой, я и другие стоянки знаю.

На это Ник согласился. По пути немного спорили, брать ли старика.

— Пусть за ним тут Кори приглядит, — сердито говорил Ник. — У наших житьё сейчас, я думаю, и так непростое, к чему лишний рот?

— Ну, тогда и я останусь, — погрустнел Алтман. — Как флакончик опустеет, меня от боли скрючит, тоже стану лишним ртом.

— Ты это не думай, — погрозил пальцем Ник, и кончики его ушей запылали. — Ты ведь в своём уме, а старому кто знает, что в голову взбредёт. Полетим, а он захочет прогуляться за борт или рычаг какой дёрнет. И вообще от него любой беды ждать можно.

Старик прислушивался к разговорам, улыбаясь беззубо и доверчиво.

— И ничего подобного, — заспорил Флоренц. — Он послушный! Да я сам приглядывать буду.

— Ты-то? — фыркнул Ник. — Ты, пустая голова, ни одно дело в жизни до конца не довёл. Замечтаешься, рот разинешь и забудешь обо всём. Что, скажешь, не так? Сколько раз опреснитель пустым стоял? А как за печью нашей приглядывал и огонь потух, куда ты глядел, на облака? Так что обещания твои ничего не стоят.

— Глядел я на вашу печь, только что поделать, если она кривая и не работает как надо? — ответил Флоренц, разобидевшись. — А дедуля всё понимает, иначе бы он давно с края Свалки упал. Он мне жизнь спас и вас найти помог, так что я его не брошу.

— Да делай уж, как знаешь. А печь не кривая, это руки у тебя кривые!..

Они ещё немного поспорили. Ник, видать, приободрился, выбравшись со Свалки, и нрав его сделался таким же паршивым, как обычно. А возражал он зря: печь, конечно, была кривая — какую ещё соорудишь из плохо отёсанных камней и кусков металла, найденных там и сям?

Но Флоренц не сердился, радовался даже. Пусть лучше Ник ворчит и ругается, чем лежит, молчаливый и бледный, на себя не похожий. Ох, а как он заругается, если кто-то возьмёт его жабу! Должно быть, лучше ему и не знать.

В доме первым делом набросились на воду. Кружку Кори держала всего одну, так что Ник пил из миски, а Флоренц зачерпнул из ведра ладонями.

— Не пачкай! — строго сказал Алтман. — На, держи, я напился.

Мальчишка хлебнул торопливо и дал кружку старику. Подскочил к столу, ухватил яблоко, кусок хлеба и сказал:

— Вы собирайтесь, а я отойду ненадолго, дело есть.

— Куда идёшь? — спросил Ник. — Сядь, одному ходить не стоит.

— Ой, да за угол. Хочешь сопроводить?

— Иди, — махнул рукой его товарищ. — Ты просто помогать со сборами не хочешь, я понял.

Но Флоренц даже возражать не стал. Он вылетел и понёсся по улице, отбежал домов на пять и замедлился. Зашагал, поглядывая по сторонам и откусывая то от яблока, то от хлебного ломтя.

Обрушенный подвал нашёлся сразу. Мальчишка боялся, это будет яма, укрытая за спинами домов, но дома здесь и вовсе не было. Только углубление с тремя стенами из кирпича, кое-где выпавшего, а вместо четвёртой пологий спуск. Осталась ещё часть кровли, а может, пола, и вышел навес, прикрывающий жабу сверху.

Вскарабкавшись по лапе, Флоренц перевесился и шлёпнулся внутрь. Потянул рычаг. Стефан и Ник ужасно им гордились: рычаг этот, соединённый какими-то мудрёными путями с топливным баком, высекал искру и поджигал горючее.

Срабатывало, правда, не всегда. Тогда приходилось открывать заслонку у задней лапы, выискивать сухие тонкие листы и уже ими, пылающими легко, зажигать остальное. Но сейчас у Флоренца не было зажигалки, и он надеялся на рычаг.

Дёрнул раз — ничего. Второй — тишина. Мальчишка встревожился, но с третьей попытки услышал слабое тарахтение за спиной.

— Ну, поехали, — пробормотал он под нос и потянул ручку, чтобы пасть жабы прикрылась. Оставил лишь узкую щель для обзора.

Жаба, пятясь, выбралась на дорогу. Кирпичи хрустели, лопаясь под тяжёлыми лапами. Флоренц подождал ещё немного, чтобы машина заработала как следует, и быстрым ходом двинулся по улице.

Проскочить незаметно всё-таки не удалось. Ник, заслышав знакомый шум, выбежал наружу.

— Ты жабу нашёл? — радостно воскликнул он, но тут же понял, что Флоренц и не думает останавливаться.