Чтение онлайн

«Это оттого, — сказал он, — что один дорогой мне человек погубил себя из-за таких вот способностей. Мечтал от них избавиться, а когда понял, что всё зря, не захотел жить. Жаль, что он не дождался перемен».

— О, и тут есть связь с принцем Теодором? — догадываюсь я.

— Я провёл всю ночь после этого, исследуя записи бывшего наставника, — кивает Гилберт, — и нашёл упоминания о некоем Т., который приходил со стороны моря около двух десятков лет назад. О нём было сказано немного — лишь то, что сила его была огромной, и наставник был бы рад получить такого ученика, но тот не хотел обучаться, а мечтал избавиться от этого проклятия. Услышав, что это невозможно, он в ярости бежал куда-то в сторону болот, и его довольно долго не могли найти, даже полагали, что он погиб.

Тут мы ненадолго прерываем беседу, потому что снизу нас окликает Ричил.

— Спокойной ночи, мальчики! — кричит она и размахивает тремя руками. В четвёртой корзинка с вязанием.

— Спокойной ночи! Сладких снов, Ричил! — отвечаем мы и тоже машем.

— Ах, шалунишки, — довольно хихикает она и направляется домой.

— Продолжай, — киваю я Гилберту. — Так Теодор всё-таки нашёлся, да? Ведь он погиб позже и в море.

— Да, в тот раз люди принца, в том числе Бартоломео и Брадан, обшарили всё вместе с колдуном. Проверили все следы и наконец, спустя много дней, отыскали Теодора далеко вверх по реке, у поселения Язык Змеи.

— Какое странное название, — говорю я. — Страшно даже предположить, что за люди там жили.

— Люди ни при чём, — поясняет Гилберт. — Поселение стояло на берегу реки Змеистой, что начинается у Дальнего Края Света и раздваивается ближе к болотам, как змеиный язык. Отсюда и названия. Так вот, мой бывший наставник упомянул в своих записях, что Теодора приютили местные жители, и он даже вроде бы почти пришёл в себя. Колдун ещё раз попробовал убедить принца задержаться, чтобы всё-таки сделать его своим учеником. Но ничего не вышло, и Теодор всё же отправился домой, чтобы спустя несколько лет уйти в море и не вернуться.

— Надо же, как мало мне было известно о Теодоре, — удивляюсь я. — О нём говорили только, что был хорошим моряком, даже лучше, чем его брат. Как-то его ещё прозвали, Чёрный Окунь?.. нет, не то… Чёрная Лодка? Или, может, Селёдка? Точно, Весло! Хотя нет, не точно…

Мой друг хмыкает.

— Ладно, неважно, — говорю я. — Словом, я знал о нём лишь то, что он был бесстрашным человеком и должен был бы стать великолепным правителем, если бы только не погиб.

— А это не так, — говорит Гилберт, крутя вилку в пальцах. — Он, оказывается, обладал колдовскими способностями, что старался от всех скрывать. Его семья ни о чём не знала. Наверное, способности проявились поздно. Теодор часто уходил в море, чтобы реже быть у родных на виду. Он страдал, не мог смириться, не хотел быть уродом и чудовищем — это его собственные слова — и считал, что недостоин быть правителем. Это подтачивало его рассудок. Брадан в те времена был, пожалуй, самым близким другом Теодора и знал обо всём. Он поддерживал принца, как мог, и хранил тайну. Когда последняя надежда исчезла, Теодор совсем обезумел.

— Это тебе Брадан рассказал?

— Да, я сообщил ему о том, что мне стало известно, и попросил дополнить недостающие фрагменты. Эта история весьма меня заинтересовала. Так вот, Теодор…

Тут раздаются шаги.

— Ну что, мальчики, могу я уносить пустые тарелки? — спрашивает Теванна.

Мы благодарим её, сообщаем, что всё было очень вкусно, и она уходит, оставив нам только чашки с недопитым чаем.

— Так что Теодор? — мне не терпится узнать продолжение истории.

— Теодора нашла и спасла одна храбрая девушка. Она вытащила его из воды, а он не помнил ничего, кроме своего имени. Девушка не испугалась осуждения родных, не подумала о том, что найденный ею человек может быть недобрым. Она взяла его домой и заботилась, как умела. Теодор встал на ноги и, пожалуй, недолгое время был счастлив. Лишь когда на пороге дома появился Брадан, Теодор вспомнил, кто он такой.

Боль нахлынула с новой силой, и он понял, что не может остаться. Не только из-за того, что его ждут королевские обязанности, но потому, что он не человек, а чудовище — это его собственные слова. Колдун убеждал его, что при должном обучении силу можно обуздать, но Теодор не верил. Он боялся, что невольно причинит страдания тем, кого любит, и потому стремился быть подальше от всех, кто ему дорог.

— Это печально, — вздыхаю я. — На его месте я всё-таки попробовал бы учиться.

— Он боялся, что новые знания дадут ему лишь новые разрушительные силы, которые однажды могут выйти из-под контроля. Не доверял себе и предпочитал ничего не знать. В конце концов он решил, что лучше ему совсем исчезнуть. Может, даже и хорошо, что мой бывший наставник не стал его учителем.

— Но как грустно, что Теодор выбрал смерть.

— А вот в этом я не был уверен.

Гилберт в волнении встаёт со стула, подходит к перилам балкона, вглядывается вдаль. Солёный ветер треплет тёмные волосы.

— Понимаешь, Брадан не знал, но так вышло, что я знал — Теодор не мог утонуть.

— Как же ты это знал? — не понимаю я.

— Как и мне, вода не причиняла ему вреда. Он мог пробыть в ней сколь угодно долго и не захлебнуться. Такой вот дар. Когда м… Мина, так звали ту девушку — спасла его, он был в реке, его затянуло под корягу. Она уж было хотела позвать людей, чтобы они достали мёртвое тело, но Теодор открыл глаза. Увидев, что он жив, девушка решила не терять времени и постаралась помочь ему сама, но всё же принц слишком долго пробыл в воде. Она не раз поднималась к поверхности, чтобы вдохнуть, а у него такой возможности не было. Но когда они оказались на берегу, он пришёл в себя, как ни в чём не бывало.

— Ничего себе, — с завистью произношу я. — Я бы тоже так хотел!

Гилберт оборачивается ко мне, стоя у перил, хмурит густые тёмные брови.

— Теодору колдовской дар не принёс счастья, как и многим из нас. Не та это вещь, которую стоит желать, — сурово отвечает он.

— Так значит, он не мог утонуть, и ты решил, что он может быть жив? И мы отправились сюда ради него? — догадываюсь я. — Но почему ты решил, что он должен быть именно тут?

— Заклинания крови не лгут, — поясняет мой друг. — Кровь привела меня сюда. Завтра же я начну расспрашивать людей, чтобы найти Теодора. Я уже узнавал у Мари, но она говорит, Теодор очень редко показывается в Городе, и по слухам, временами уходит в лес. Мари сказала, что он хороший человек, но очень печальный. Похоже, он и здесь не нашёл ни покоя, ни счастья.

— Жаль его, — говорю я. — Может быть, теперь он согласится вернуться домой.

— Всё возможно, — кивает Гилберт. — Свечи почти догорели, засиделись мы. Давай-ка пойдём отдыхать.

Я одним глотком допиваю свой давно остывший чай и понимаю, что в нём нашли последний приют многие насекомые, привлечённые светом свечей. Гилберт сочувственно смотрит на то, как я кашляю и плююсь, а затем уносит подсвечник в комнату, и до меня доносится его громкий смех. Тоже мне, ещё друг называется.

Я встаю рано, но не нахожу Гилберта в его комнате. Он уже беседует с Теванной внизу, помогая ей протирать стойку, пока она моет полы.

— Доброе утро, — говорю я и тут же получаю метёлочку для пыли.

— Поищи-ка паутину, да смахни пыль со всех выступающих поверхностей, — говорит мне Теванна, указывая рукой в дальнюю часть зала.

Там у окна располагаются два диванчика и столик с коваными ножками, украшенными узором из дубовых листьев и желудей. Я добросовестно стряхиваю пыль с завитушек, прислушиваясь к беседе Гилберта и Теванны.

— …так значит, на холме? — спрашивает Гилберт.

— Да, там и располагается школа. Только сейчас, кажется, он ушёл.

— Ушёл? Куда? Я всё равно пойду туда, спрошу…

— Да незачем ходить, ты просто дождись вечера. Сегодня ведь пятый день.

— Пятый день чего?

— Да не «чего», — поясняет Теванна, — а просто — Пятый день. День, когда мы все собираемся у дуба, обмениваемся новостями и читаем записки, а затем раздаём их тем, кому они предназначаются. Обычно бывает весело. Мне больше всего нравятся дни, когда Фальк играет для нас новые песни. Иногда распекают Гастона, впрочем, не помню такого Пятого дня, когда бы его не распекали.