Чтение онлайн

И мы отправляемся прямо. Гилберта, похоже, не тяготит вынужденное молчание, а я изнываю. Лёгкая беседа отлично скрасила бы этот унылый путь, к тому же, вдруг нужно будет подать сигнал тревоги? Да и время обеда подошло, а как о том сказать? Почему мои спутники не беспокоятся об этом?

Я плетусь, пребывая в тоске и лёгком беспокойстве. По сторонам смотреть надоело, там одно и то же — старые замшелые стволы да уныло опущенные ветви, лишённые листьев. Потому я гляжу вниз, и вдруг мне кажется, что в пыли под ногами можно различить следы больших ботинок. Вряд ли клыкастые носят обувь, а потому это должны быть отпечатки ног Брадана. Насколько я помню, он носит здоровенные башмаки.

Засмотревшись на следы, я едва не натыкаюсь на спину Марлина. Он почему-то остановился. Может быть, мы наконец устроим привал и пообедаем? Но нет, колдуна привлекло что-то впереди.

Я выглядываю из-за его плеча и вижу клочок ткани, темнеющий на дороге, а также две или три пуговицы неподалёку. У Бартоломео был кафтан из такого же плотного тёмно-синего сукна.

Марлин поднимает одну из пуговиц. На ней изображена маленькая крылатая жаба.

— Это принадлежало вашим друзьям? — спрашивает Марлин. Интересно, он издевается или забыл, что…

— Да, — говорит Гилберт, присматриваясь к пуговице. — Это точно с одежды капитана.

— Ты уже можешь говорить? — удивляюсь я. — Ой, и я могу.

— Конечно, заклинание ведь действовало только до леса, — рассеянно отвечает мой друг и вновь устремляет всё внимание на находку. — Кажется, кто-то увёл их силой, но без особой борьбы, крови не видно.

— Если ударили тупым предметом, крови могло и не быть, — сообщает Марлин. — Но кажется, что отсюда их не тащили, а именно увели, значит, ваши друзья оставались в сознании…

Я почти не разбираю, о чём они там говорят, поскольку пребываю в сильном возмущении. Это значит, мы могли начать разговаривать уже давно? Почему Гилберт молчал, раз знал об этом? Он не хотел говорить со мной? Остался ли у меня ещё репейник?

— Сильвер! Ты слышишь? — доносится до моих ушей голос этого предателя. — Пойдём, чего встал.

— Да-да, уже иду, — говорю я и бреду вслед за ними по дороге.

Вскоре нам встречается ещё одна развилка, у которой мы немного спорим. Дело в том, что в одну сторону уходит более широкая и светлая дорога, вторая же ведёт под такие густые сплетения стволов, что уже в двух шагах начинается мёртвая темнота. Марлин отчего-то настаивает, что нам нужно именно туда.

— Но ведь не похоже, что сюда ведут следы, — упирается Гилберт.

— Что ты споришь? — сердится наш проводник. — Знаешь, какое у меня чутьё?

— А вы не можете взять след при помощи заклинаний? — вмешиваюсь я.

— У меня не получится, — отнекивается Гилберт. — Нет нужных компонентов.

— А я и так твёрдо знаю, что нам нужен вот этот путь, — Марлин указывает в сторону тёмной дороги, а затем, ставя точку в споре, идёт вперёд.

Нам не остаётся ничего другого, кроме как следовать за ним. На всякий случай мы с Гилбертом берёмся за руки.

Сперва становится не видно совсем ничего вокруг, и я стараюсь идти, почти не поднимая ноги от земли, чтобы не пропустить яму или торчащий корень. Затем глаза привыкают и становятся различимы силуэты, идти становится легче, но руку Гилберта я на всякий случай не отпускаю.

Ветви над этой дорогой иногда спускаются так низко, что приходится наклонять голову. Один раз я пугаюсь мха, свисающего с ветки — он внезапно бьёт меня по лицу. Затем откуда-то неожиданно вылетает то ли птица, то ли летучая мышь, задевает меня крылом и уносится с тонким писком. Но больше всего мне не нравится, что я не замечаю никаких следов на тропе.

— Гилберт, тебе не кажется, что Бартоломео и Брадан не могли здесь идти? — шепчу я. — Разве они не должны были потревожить весь этот болтающийся мох? Не ползли же они на брюхе, в самом деле.

— Я сомневался с самого начала… — говорит было мой друг, но Марлин тут же нас прерывает.

— Будете спорить, — гремит он, — пойдёте первыми! Готовы выбирать дорогу, уверены, что отыщете верный путь и не попадёте в беду? Что, молчите? Вот то-то же. Вы лучше вперёд посмотрите.

Впереди и вправду делается светлее, деревья расступаются, поднимая ветви, и здесь на них даже есть листва. Слышится знакомый звук, и вскоре я понимаю, что это журчит родничок. Слева от дороги нашему взору открывается поляна с небольшим, но чистым озерцом, вокруг которого в изобилии растут ягодные кусты.

— Здесь немного отдохнём, — командует наш проводник, и я направляюсь к кустам. Они усыпаны крупной жёлтой малиной, и я тут же выясняю, что она очень сладкая.

— Поглядите-ка! — между тем зовёт Гилберт от родничка. — Тут кто-то был!

Родник заботливо очищен и выложен плоскими камешками, красиво подобранными по форме и цвету. Рядом лежит небольшая посудина, выдолбленная из дерева — не то глубокая тарелка, не то широкая чашка. И чуть в стороне на мягкой земле виден отчётливый след большого ботинка.

— Клыкастые не носят обувь? — интересуюсь я.

— Да что ты, с их-то лапами, — смеётся Марлин. — Здесь точно побывали ваши друзья, так что мы на верном пути. Не думаю, что сейчас нам грозит опасность, потому мы можем немного передохнуть.

И он достаёт из сумки большую мягкую подушку и тщательно её взбивает. Перья летят во все стороны, как снег. Опустевшая сумка сиротливо съёживается в траве.

— Погоди, всё, что ты с собой брал в лес — это подушка? — удивляюсь я. — В опасный лес, полный диких тварей, где мы могли застрять и погибнуть без воды и еды, ты взял вот это?

— Ну да, а что такого? — Марлин устраивается под кустом. — Еда и вода — вот они. Опасности пока нет, а если будет, я разберусь. Единственное, чего точно не хватает в лесу — это подушки. А теперь не шумите, я собираюсь вздремнуть.

Он ложится было, но сразу же недовольно поднимается, тянет руку за спину и отцепляет парочку репьев.

— Это ещё как тут оказалось? — ворчит колдун, поднося бурые шарики к самым очкам и тыкая колючки пальцем, а затем забрасывает их подальше и вновь опускается на подушку. Немного поёрзав, он скрещивает руки на груди, забрасывает ногу на ногу, и вскоре я слышу тихое сопение.

Какое-то время я стою в негодовании, глядя на подушку, но затем вспоминаю о малине.

Чуть позже мы с Гилбертом устраиваемся неподалёку от родника. Трава здесь такая густая и мягкая, что кажется, будто мы лежим на перине. Вода убаюкивающе шепчет. Медлительная пчела мирно гудит над головой.

— И как это Марлин не боится тут спать, — говорю я и зеваю. — А если клыкастые набросятся?

— Может быть, они не такие страшные на самом деле, — задумчиво произносит Гилберт. — Кто-то расчистил родничок и обложил камнями, и похоже, это сделано давно. Злобные и неразумные существа не стали бы этим заниматься.