Чтение онлайн

Или не должна?

– А почему лестница потайная?

– Она не потайная. Раньше в доме всегда кто-то гостил, но этот этаж предназначался только для своих. Тут были рабочие кабинеты, классные комнаты для детей, студии.

– И картинная галерея?

– Нет. Прежде она располагалась на первом этаже. Фамильные портреты находились в открытом доступе, взглянуть на них мог каждый желающий.

Синтия зазвенела ключами. Мы вошли в длинную комнату. Стен было много – как в лабиринте.

Это действительно была галерея – залы, переходы, тупики. И со всех сторон глядели тускло лакированные портреты в полный рост, как у коронованных особ.

Ночь. Темнота. Множество лиц и взглядов.

У портретов есть такая дьявольская особенность, изображённые на них люди смотрят прямо на тебя, куда бы ты не встал.

Подняв выше масляную лампу, Синтия высветила из темноты женский портрет с изображением высокой и стройной блондинки с золотыми волосами, собранными вокруг головы золотым нимбом. Яркие глаза отливали кошачьей зеленью. Черты лица у незнакомки были точеными, но вот упрямый подбородок и плотно сомкнутые губы выдавали ой, какой не простой, характер своей владелицы.

Она смотрела надменно и спокойно, как и полагается даме с портрета прошлых веков.

«Снежанна Элленджайт», – гласила надпись под изображением.

– Красивая, правда? – вкрадчивым голосом подкрадывающейся кошки проговорила Синтия.

– Они все тут красивые.

– Верно. Но у Снежанны была особенная репутаций. Многие в нашей семье винили её за тот раскол, что в ней произошёл. Обвиняли в жестокосердии и порочности.

Я взглянула на портрет внимательней. Лицо женщины выглядело спесиво, но вроде бы не хранило следы пороков. Хотя далеко не всегда лица отражают подлинную человеческую суть. По-крайней мере, по молодости.

Взгляни на Рэя? Красив, как ангел, а хуже чёрта.

– Виновата или невинна – кто теперь разберёт? – вздохнула Синтия. – Ты любишь страшные сказки, Сандра Кинг?

– Не люблю, – без колебаний ответила я.

Синтия усмехнулась:

– А я всё равно расскажу тебе старую-старую историю. Почти двухсотлетней давности. Впрочем, всё началось ещё раньше.

Глава 3. Сандра

Жили-были могущественные, красивые, богатые люди. И было у них всё-всё-всё, что только может пожелать в жизни человек. Всё – кроме счастья. Хотя порой и оно случалось. А если нет, то винить за это они могли только самих себя, потому что были они сверх всякой меры спесивы, похотливы и капризны.

Если и любили эти люди кого-то, то только таких же жестоких, капризных и похотливых, как они сами.

Были у этих людей весьма отличающие их от других странности. Они не умирали, как другие, если их ранить. Ни меч, ни яд, ни огонь не могли их уничтожить. Их не пугало то, что приводит в и трепет других людей: ни боль, ни порок. Напротив, они любили их, получая такое же удовольствие, как другие получают его от вкусной еды или секса.

Секс без боли они не воспринимали. В их странных головах каким-то странным волшебным образом соединялось то, что не соединимо. Понять их было сложно. Они столь же пугали и отвращали, как привлекали и завораживали. Тот, кто встречал их однажды никогда не забывал. Но худшее, что с человеком могло случиться – это встреча с такими, как они.

Их было много, они предпочитали держаться одним кланом. И так было на протяжении нескольких веков.

Сосуществование с другими людьми позволило построить собственную империю. Собственный город. Собственный мир.

Так длилось долго. А начало конца началось с рождения этого человека. В семейных преданиях он остался Ральфом I.

Синтия остановилась у портрета с изображением молодого человека.

Не мой тип, определённо. Мне такие никогда не нравились. Хотя… я таких и не видела.

Возможно, всё дело было в костюме? Тёмный фрак резко контрастировал с золотыми кудрями с серебряным отливом. Они не ниспадали до плеч в байроническом стиле, а лежали вокруг золотым нимбом. Черты лица, по-женски тонкие, но без тени женской мягкости или меланхолии, свойственной Артуру. В уголках рта жёсткая складка. Глаза большие, взгляд прямой, но даже через портретную рамку и бездну лет под ним хотелось поёжиться.

– Всё началось с Ральфа I, – повторила Синтия, вздохнув. – Вся эта чёртова история. Он был странным человеком. Странным даже по меркам своей чокнутой семейки. Совершенно беспощадным и к другим, и к самому себе. Он словно играл со смертью всю свою жизнь, маня её, как желаннейшую из любовниц. Но она не торопилась. Может быть, не желая присоединяться к сонму бесчисленных соперниц?

До Ральфа никто из наших мужчин не спал друг с другом. Некоторым слухи приписывали интрижки с мужчинами, но всё это были лишь неподтверждённые слухи, но Ральф ввёл это в обыкновение. Не таясь крутил романы и с кузинами, и с кузенами. Несколько лет жил с Эженом Этьеном, а потом с его родной сестрой, кстати, весьма уважаемой в будущем особой – Софи Этьен, одной из первых женщин, всерьёз занимающейся хирургией. Как видишь, Катрин далеко не первая Элленджайт, подвязавшаяся на этом поприще? Может быть, так даёт себя знать фамильная тяга к человеческой крови?

У Ральфа было трое детей: два сына, Винсент и Ральф и одна дочь, Снежанна. У всех у них были разные матери. По слухам, второй сын, тоже Ральф, был также и его братом. Он прижил ребёнка от родной матери. Но, что хуже того, обращался с ним просто бесчеловечно.

– Почему вы так подробно рассказываете мне именно об этих людях?

– Потому что это моя кровная линия. Ральф Элленджайт I является моим дедом. Официально моим отцом числился Амадей Элленджайт, троюродный кузен моей матери, за которого она вышла замуж. Но не он был моим отцом, а Ральф II, в смерти которого и обвиняли Снежанну, мою мать, до конца её дней.

Одни считали, что Ральф I, их отец, узнав о связи сестры с братом, слетел с катушек и убил сына, другие – что Альберт сам наложил на себя руки. Но причиной и в том и в другом случае называли мою мать.

Я была мстительным, гневливым подростком. Я винила её за всё: за распущенность; за то, что мой отец был для неё лишь игрушкой, в то время как она явно была чем-то большим для него самого.

Матери очень часто любят сыновей сильнее дочерей, но мне казалось, что причина в том, что я дочь своего отца, проклятая, как и вся линия Ральфа. А ангелочек Алберт ни о чём дурном своим существованием ей не напоминал.

Я считала, что моя мать должна страдать, должна заплатить за свои грехи. Мне не хватало её любви, её внимания. Я злилась. Возможно, будь она чуть мягче и внимательнее, расскажи она о том, что было у них с отцом на самом деле, мне было бы легче? Но мать этого не сделала.

Была ли их история историей любви, существующей вопреки всему? Имело ли место насилие, что, учитывая характер Ральфа II, вполне могло случиться? Было ли это просто обыкновенным блудом, развлечением, которое они не собирались придавать огласке? Я уже никогда не узнаю. Все участники этой истории давным-давно мертвы, – с горечью прошептала Синтия.