Чтение онлайн

– И он согласился? – искренне удивился Хоупсон. – Взял «дело без тела»? Простите, леди, – смутился он и нервно погладил усы. – Детектив Норманн не берётся ни за какие расследования, кроме убийств. А жаль – он самый успешный сыщик Бромли… да и всей Аксонской Империи, пожалуй. Сотни раскрытых преступлений! – Хоупсон всё больше воодушевлялся, глаза его заблестели. Волей-неволей я тоже проникалась благоговением перед этим неведомым детективом. И в то же время – сердилась на себя за излишнюю впечатлительность. – Мы почти молимся на него! Характер у Эллиса, увы, не сахар. Но от такого человека мы согласны терпеть всё! И он…

– И он? – с замиранием сердца спросила я.

Хоупсон, этот пожилой, грузный мужчина сиял, когда говорил о Норманне… об Эллисе. И на мгновение я ощутила почти мистическую радость предчувствия, словно во сне о леди Милдред.

– И он уже здесь, – хмыкнули у двери.

Я вскочила, машинально подхватывая зонтик… да так и застыла.

– Так это вы – детектив Норманн? – слегка разочарованно произнесла я, отмирая.

– А вы – графиня Эверсан? – мальчишески улыбнулся он. В серо-голубых глазах горел весёлый азарт. – Что-то мрачновато выглядите.

– Я в трауре. – Не пойми от чего, мои щёки вспыхнули румянцем. Ну и дела! С четырнадцати лет не краснела, а тут… перед каким-то коротышкой…

Нет, конечно, если говорить честно – Норманн не был коротышкой. Рост – чуть ниже среднего для мужчины. Может, всего на сантиметр или два детектив уступал мне. Волосы – какого-то невнятного цвета: седые и чёрные пряди чередовались так отчётливо, что казались крашенными. Узкое лицо, треугольный подбородок, хитрые лисьи черты лица – с чертовщинкой, как говорят. И совершенно очаровательные, по-детски пушистые ресницы.

«Как у кролика», – промелькнула в голове совершенно дикая мысль, и эта параллель – лис с кроличьими ресницами – заставила меня проглотить нервный смешок.

Эллис и бровью не повёл.

Большая порция неразбавленной невозмутимости, облачка воздушных ироничных улыбок, коричная пудра таинственности. Поместить в неприглядный сосуд – мятые брюки в полоску, ботинки да темно-серый плащ – и подавать с пылу с жару. Вот вам и рецепт детектива.

Не рекомендуется леди со слабым сердцем.

– В трауре, – произнес он совершенно невозможным тоном. – Ну конечно. Моя сестрица Рита, – начальник Управления за моей спиной отчего-то закашлялся, – говорит, что за долгим трауром прячут нежелание принять перемены. Она – умная девчонка, поверьте, мисс…?

– Виржиния-Энн, графиня Эверсан-Валтер, – неожиданно для себя ответила я. Этот детектив… вызывал странную симпатию. Нечто глубинное, инстинктивное, сродни природной беззащитности экзальтированных дам перед маленьким пушистым котенком. Он назвал меня «мисс», как будто я была дочерью лавочника, а не графа, но в этом было свое очарование – как будто знак расположения, сокращение расстояния. И хотя первым порывом было поправить его, холодно бросив «леди», я решила не спорить.

– Энн, – повторил он с удовольствием, причмокнув губами – бледными, розовыми, как цветочный лепесток. Такие подошли бы болезненной девице – но не взрослому мужчине. – Мне нравится. Созвучно с «мисс Эн», как записывают анонимных свидетельниц в протоколы… Пожалуй, буду звать вас именно так. Я – Алиссон Алан Норманн, но вы можете называть меня просто Эллис, как и все друзья.

– Друзья? – чувствуя себя до невозможности глупо переспросила я. Кажется, «стальная» графиня Эверсан, леди с мужской деловой хваткой, на время отступила, пропустив вперёд какую-то юную дурочку.

Во всём виноват поздний час и последствия испуга. Да, думаю, именно так.

– Друзья, мисс Энн, друзья, – рассмеялся он. – Мне почему-то кажется, что мы обязательно подружимся. Если, конечно, вы не собираетесь пристукнуть меня своей страшной тростью сию секунду.

Я опустила глаза. Онемевшие, побелевшие от напряжения пальцы сжимали ручку зонта – на уровне груди, будто я и впрямь собиралась ударить детектива.

У меня вырвался вздох. В ушах зазвенело.

Брови детектива взмыли вверх:

– Стиви, она теряет сознание!

«Что за глупости!» – хотела возмутиться я, но тут трость с глухим стуком упала на пол – и я следом за нею, в темноту, пропахшую бабушкиным вишнёвым табаком.

Скрипело кресло-качалка. Мерно стучали шестерёнки в настольных часах. Аккуратная трубка в женских пальцах покачивалась, сочась сизым дымом.

– Не все так просто, как кажется, милая Гинни, – философствовала леди Милдред, а я всё пыталась разглядеть её лицо. Но оно ускользало, расплывалось туманным пятном, стиралось из памяти, стоило лишь отвести глаза. – Первое впечатление обманчиво… Да что там первое! Порой живёшь бок о бок с человеком, думаешь, что всё о нём знаешь – и вдруг выясняется, что его душа для тебя – закрытая книга. А у некоторых – наоборот, вся книга напоказ… Да только нам не разобрать ни строчки, потому что написана она мудрёно, а то и вовсе на чужом языке.. Милая Гинни, всё так сложно… Век живи – век учись… неисчислимы знаний рубежи… во многих знаниях – и многие печали… ученье – свет… есть много дивного на свете…

Бормотание становилось всё неразборчивее и бессмысленнее. Я вслушивалась, жадно всматривалась, пытаясь уловить тающий образ, продлить свидание… Но там, на земле, кто-то решил, что мне пора просыпаться.

– С добрым утром, леди Виржиния, – прощебетала Магда тоненьким звонким голоском, совсем не подходящим женщине её возраста, и отдёрнула вторую штору. Первая была уже аккуратно подвязана лентой. Значит, меня разбудило солнце. И какое яркое! Будто полдень на дворе. – Ну и денёк вчера выдался, да?

Запасы бодрости и жизнелюбия были у Магды воистину неистощимы. Что бы ни случалось, какие бы беды ни обрушивались на страну, на дом, на неё саму – она просто улыбалась и говорила: «Неприятность, да, леди?», или «Нескучная у нас жизнь!», или вовсе: «Зато будет, что вспомнить на старости лет!».

Уж самой Магде точно было, что вспомнить. В свои сорок она уже вырастила троих сыновей, и сейчас заботилась о маленьких внуках. В Бромли юная Магда переехала вместе с мужем, торговцем. После его смерти, не сумев отбиться от заимодавцев, эта несгибаемая женщина вынуждена была продать лавку и перепробовать множество профессий, от швеи до прачки, пока наконец не устроилась по рекомендации в наш дом – сначала простой служанкой, а потом – на место горничной.

Порой от её птичьего щебета начинала кружиться голова, а жизнерадостность скрипела на зубах, как песок… Но я бы ни за что не променяла Магду – высокую, нескладную и простую – на какую-нибудь благонравную, но пустую и холодную горничную из агентства.

– Вчера? – Я села на постели. Горло болело, как будто накануне пришлось наглотаться льда. Острого, колотого. Картины минувшего дня мелькали перед внутренним взором, мешаясь между собой. Гипси, стрижка, новая пассия Эрвина, пожар на Роук-стрит, недовольный Георг, удавка, крики… Воспоминания обрывались где-то на середине допроса в Управлении спокойствия. – Магда, как я попала домой? Совершенно не помню.