Чтение онлайн

Я смотрю вверх, в серое небо, и мне чудится, что все холодные дожди не смогут остудить жжение в сухих глазах. Надо плакать, многие плачут вокруг, даже Мэри-Кочерга… Но во мне только гнев.

Эллиса, мальчишку, что едва достает виском до моего подбородка, тоже трясет от гнева.

– …не прощу, – губы у него шевелятся, но беззвучно. Я угадываю смысл по одному движению, потому что сама думаю о том же самом. – Не прощу, найду, убью…

У Марка глаза отражают небо. Он тоже не плачет – он молится. Наверно, только поэтому мы с Эллисом еще не бежим отсюда, сломя голову, чтобы найти убийцу и разломать его кости, как старые веточки бузины, растоптать, уничтожить, стереть с лица земли.

Внезапно Эллис запрокидывает голову.

– Ты знаешь, кто это был, Лайла?

Губы у меня немеют.

– Он ушел с художником.

У Эллиса чернеют глаза.

– И художник тоже не вернулся.

Я наклоняюсь к самому уху Эллиса и шепчу:

– У меня есть нож.

…Мы стоим под дождем, обнявшись так крепко, что даже больно.

На плечах у нас небо.

Одно на троих.

Когда я проснулась, за окном светило по-весеннему яркое солнце. Кажется, было уже девять утра или около того. Затылок ломило болью – видимо, оттого, что я спала, вывернув шею под каким-то диким углом. Щёки стянуло солью.

Словно сомнамбула, я поднялась, вызвала Магду, оделась и спустилась к завтраку. Поела, почти не ощутив вкуса пищи, и проснулась лишь тогда, когда пригубила кофе и обнаружила, что он соленый.

Магда застыла в дверях, олицетворяя собой воплощенное Беспокойство.

Я вздохнула глубоко, взяла себя в руки и улыбнулась:

– Кофе нужно переделать. И принесите еще мягкие вафли на десерт, что-то у меня сегодня разыгрался аппетит, – лицо Магды просветлело от радости. – Да, а потом зайдите к мистеру Маноле и сообщите ему, что расписание на сегодня будет изменено. Я собираюсь навестить детский приют имени Святого Кира Эйвонского. Прямо после завтрака.

Мельком глянув на себя в зеркало в спальне, я ужаснулась – бледная, с темными кругами под глазами, напоминающая привидение в своем домашнем непритязательно-бежевом платье. Мне тут же представилась живо и ярко леди Милдред, разочарованно покачивающая головой: «Как же так, нельзя графине Эверсанской быть похожей на блеклую моль!». Да уж, стоит появиться в таком виде где-нибудь в приличном обществе – и тут же пойдут сплетни либо о тяжелой болезни, либо о финансовых трудностях, либо об оккультных увлечениях… Кротко вздохнув, я позвонила в колокольчик и вызвала Магду, чтоб та приготовила для выхода платье темно-зеленого цвета с лимонной отделкой, а сама начала приводить в порядок прическу и лицо.

Воистину, «розовый» лед для умывания и пудра – лучшие изобретения человечества…

Старания мои, очевидно, увенчались успехом, потому что вместо приветствия Лайзо начал беседу с комплимента:

– Ох, леди, вы сегодня цветете! Не иначе как весна виновата?

– Возможно, – любезно улыбнулась я. – Мистер Маноле, в приюте я не собираюсь задерживаться надолго, так что вы подождете меня в автомобиле. Потом будем придерживаться расписания.

– В «Локон Акваны» вас везти, а после – домой? А успеете ли, к примерке-то, коли мастера должны к полудню прийти? – сощурившись, уточнил Лайзо, опираясь рукою на дверцу машины.

Я невольно сравнила его с водителем дяди Рэйвена. Бессловесный, мрачный старик в строгом костюме, безропотно выполняющий все указания… Нет, пожалуй, мне это все же не подходило. Пусть Лайзо порой дерзил, постоянно совал нос не в свои дела и без специальных на то указаний ни за что не надел бы водительскую униформу, предпочитая «летчицкие» свитера и легкомысленные кепи в стиле марсо… Зато он был умным и своенравным человеком, с которым приятно иногда поспорить – или сострить в ответ, зная, что он не затаит обиды.

– Мастера и платья – не ваша забота, мистер Маноле. Вы должны волноваться лишь о том, чтобы на дорогу не было потрачено слишком много времени.

– Можете на меня положиться, – он с поклоном открыл для меня дверцу. – Прошу, леди… Не расскажете случаем, что вам в приюте-то понадобилось? Я ничем пособить не могу?

– У меня разговор к отцу Марку, – улыбнулась я, давая понять, что ничего объяснять не хотела бы.

– Про пожертвования?

Я хотела было отделаться привычным «это не ваша забота», но поймала взгляд Лайзо и передумала.

– Нет. Не о пожертвованиях.

– Ага, – Лайзо отвел глаза в сторону. – Значит, ловец вы убрали… Так и знал.

– Вы что-то сказали, мистер Маноле? – я слегка повысила голос.

– Нет. Ни словечка.

– И хорошо.

В приюте монахини проводили меня к отцу Александру без лишних вопросов – вот что значит статус благотворительницы. Священник не ждал посетителей; он сидел в небольшой, но светлой комнатке на втором этаже, и разбирал какие-то бумаги, сдвинув на кончик носа тяжелые очки. Я невольно улыбнулась. Видимо, не только у графинь есть некоторые проблемы с бухгалтерией.

Все люди, на плечах у которых лежит управление землями, предприятиями или какими-либо учреждениями, немного похожи.

– Доброе утро, святой отец, – первой поздоровалась я. – Могу я рассчитывать на беседу с вами?

– Конечно, дитя мое, – с трудом распрямил спину отец Александр, явно жалея о том, что потягиваться в присутствии дам не позволяют приличия. – Если это касается расходования средств…

– Не касается, – опровергла я его предположение и как бы невзначай посмотрела на замершую в дверях монахиню – тихую и робкую женщину, похожую на белесую мышь.

Священник мгновенно понял намек:

– Сестра Катарина, возвращайся к Элли, – мягко приказал он. – Больной пригляд нужен. Спасибо, что проводила нашу гостью.

Монахиня вышла и робко прикрыла за собою дверь. Когда мышиные шажки стихли, я обернулась к отцу Александру и, набравшись смелости, негромко попросила:

– Расскажите мне историю Себастиана, которая произошла здесь, в приюте, около двадцати лет назад. И… скажите, что тогда случилось с Эллисом. Нет, погодите отказываться, – горячо попросила я, а затем подошла к колченогому стулу у окна и села – ноги меня едва держали. – Дело не в праздном любопытстве. Я помню, что вы говорили, что лучше узнавать что-либо об Эллисе от самого Эллиса, но я же вижу, что он не хочет об этом вспоминать. Он мне все расскажет, – голос у меня сел. – Если только я попрошу… Но это будет жестоко. И еще. То, что происходит сейчас, исчезновения детей… С Себастианом тогда было то же самое, да? И виновен оказался художник…

– Учитель, – мрачно поправил меня отец Александр. – Мы нанимали его как учителя. Точнее, дали ему кров и занятие, когда этот человек постучался в двери храма и попросил приютить его ненадолго. Верно, вам уже что-то известно, дочь моя… И, Небеса свидетели, я не рассказал бы ни слова больше, если б не видел, как Эллиса сейчас пожирает гнев бессилия. Пожалуй, вы смогли бы повлиять на этого дурного мальчишку, уж коли он забыл дорогу к нашему храму, да и у меня больше не просит совета… Я говорю с вами сейчас только поэтому, – он отвел взгляд и растерянно стащил тяжелые очки с носа. – Но, дочь моя, настоятельно прошу вас не упоминать нигде об этой истории.