Чтение онлайн

– Леди Метель, – окликнул меня Крысолов. Я обернулась – он стоял у противоположного края рядом с… телескопом?!

– Помилуйте, Небеса… откуда вы его взяли, сэр Крысолов?

– Это секрет, – Крысолов шагнул и взял меня за руку. – Взгляните, леди. Я уже настроил его…

Крысолов позаботился не только о развлечении, но и о комфорте. Разглядывать звезды я должна была сидя на широкой скамье с деревянной спинкой, укрываясь теплым плащом. Впрочем, сразу приступить к занятиям астрономией не получилось – я случайно задела какое-то колесико, и изображение в окуляре стало мутным. Попыталась исправить положение – но сделала только хуже. Крысолов понял все без слов – по одному моему разочарованному вздоху – и предложил:

– Позвольте мне поправить… – а затем без лишних церемоний присел рядышком, на скамью, слегка оттеснив меня к краю.

Тут-то и сказалась усталость, долгий подъем, пьянящее воздействие свежего воздуха… да мало ли что! Поначалу я терпеливо дожидалась, пока Крысолов снова настроит телескоп, и только куталась в толстый шерстяной плащ. Но постепенно голова моя клонилась все ниже и ниже. Тепло волнами распространялось по телу… Последнее, что отложилось в памяти – сонные попытки держаться прямо, а потом – что-то теплое под щекой и чужие руки, удерживающие сползающий плащ.

Я уснула – самым позорным образом, даже не взглянув на звезды.

…на небе ни облачка. Оно невероятно густого, сочного синего цвета – немного похоже на подаренные дядей Рэйвеном сапфиры, только темнее. Луна словно напитана гранатовым соком – смотришь на нее, и на языке даже появляется кисловато-вяжущий привкус. Гало хищно шевелит огневидными лепестками – жуткое, похожее на ожившую корону, раскаленную докрасна.

Вокруг бесконечная равнина и снег, искрящийся, колючий, но мне совсем не холодно. Я почему-то облачена в мужской костюм – то ли марсовийский, то ли романский. Воротник оторочен мехом, а на руках медные браслеты с причудливыми подвесками. Трогаю одну – оскаленное солнышко на цепочке – и раздается сюрреалистически нежный и высокий звон.

Пахнет вишневым дымом.

– Ты заигралась, моя милая Гинни, – леди Милдред выдыхает густой ароматный дым, и он черными пятнами оседает на снегу. В узком черном платье с пышным воротником она напоминает мне ферзя. – Везение и легкие успехи заставили тебя поверить в собственную неуязвимость. Но все может пойти прахом в одно мгновение – репутация, доверие близких людей… Твоя жизнь может оказаться под угрозой, – бабушка умолкает, подносит трубку к бледным губам и вновь выдыхает дым. – Зачем ты рискуешь всем? Куда ведет тебя мелодия колдовской флейты, глупая девочка?

Бабушка говорит о Крысолове, и это почему-то задевает меня. Не обвинения в легкомыслии, нет – с ними я втайне согласна. Но намек на то, что Крысолов может оказаться злодеем… Мне хочется защищать его бездумно, как защищают опасную мечту, которой не суждено сбыться – и которой так сладко любоваться.

Медленно кладу руку на эфес шпаги. Движение отработанное, привычное – металл холодит ладонь, костяные пластинки инкрустации отзываются знакомым теплом. Сознание раздваивается – я наблюдаю за собственными действиями с легким удивлением, но точно знаю, что и как буду делать в следующий момент.

Моя тень на снегу – угольно-черный силуэт.

– Я смогу защитить себя. Опасность есть, но она лишь слегка щекочет нервы. Кто-то отправляется в кругосветное путешествие… Кто-то идет на свидание с незнакомцем.

– А если он переступит черту?

На том месте, где у леди Милдред должны быть глаза – размытое темное пятно. Как дым в воздухе или чернильная капля в воде.

– Я ему не позволю.

Она вздыхает и отворачивается.

Молчу.

Запрокидываю голову к небу.

Закрываю глаза и жду ответа.

– Милая, милая Гинни… С ним у тебя еще хватит сил справиться, потому что он сам боится ранить тебя. Теперь боится. Но если ты встретишь противника, который будет счастлив причинить тебе боль – и, по обыкновению, безрассудно кинешься в атаку? Что случится тогда?

– Я справлюсь.

Запах дыма становится сильнее.

– Не будь такой безрассудной. Гинни, Гинни…

На левое веко вдруг капает что-то теплое. Я вздрагиваю, вытираю влагу кончиками пальцев и в неверном свете пытаюсь разглядеть, что это было такое.

По коже расползается темно-красное пятно.

Того же цвета, что злая луна в небе.

Легкая дезориентация после пробуждения была мне не в новинку. Однако вопреки обыкновению, когда неприятное чувство рассеивалось почти сразу, сегодня оно затянулось. Я не могла понять, почему не лежу, а сижу, что это за странная жесткая подушка под щекой и отчего у меня ужасно мерзнут ноги. На талию что-то давило, а одеяло вовсе не было похоже на одеяло…

– Ох… Святая Генриетта…

– Ее здесь нет.

Воспоминания о вчерашнем дне возвращались ко мне стремительно – вместе со стыдом и досадой. Да, приготовления к празднику, сам званый ужин, покушение – все это выбивало из колеи и подталкивало к неразумным поступкам, но куда подевалась моя обычная осторожность? Как можно было убежать ночью на свидание с незнакомцем, да еще после столь горячего «привета» от Финолы Дилейни, страстно желающей увидеть меня на кладбище, причем не в качестве гостьи?

«Ты заигралась, милая Гинни», – тревожным колокольчиком звучали бабушкины слова из сна.

Так или иначе, показывать сейчас смущение было бы неразумно. Поэтому я постаралась успокоить заполошное сердцебиение и медленно, абсолютно естественно, отстраниться от Крысолова, на чьем плече меня угораздило задремать. Плащ, служивший одеялом, сполз, и глаза ожег свет – неяркий, но после пробуждения воспринимающийся несколько болезненно.

– Который час?

– Семь с четвертью, – Крысолов деликатно подвинул ко мне теплый плащ, а сам отвернулся. Шляпа была низко надвинута на лоб, маска тускло блестела в холодном предрассветном сумраке. – Вот-вот взойдет солнце. Дождетесь первого луча?

– Зачем? – в первое мгновение искренне удивилась я, а потом вспомнила: – Ах, желание… У меня сейчас одно желание – вовремя и без приключений добраться до особняка. И к тому же небо в тучах, так что солнца мы не увидим… К слову, жаль, что на звезды я так и не посмотрела. Верно, и вы сожалеете о впустую потраченном времени, сэр Крысолов?

Бромли внизу кутался в покрывало тумана. Оттого звуки были приглушены, но кое-что доносилось и до вершины башни. Скрежет часового механизма этажом ниже, перестук лошадиных копыт на площади, звон колокольчика на телеге молочника в дальнем проулке, смутное эхо голосов, глухой рев мотора где-то далеко-далеко…