"Фантастика 2025-68". Компиляция. Книги 1-27
Шрифт:
Нью-Йорк, Бронкс, 9 июля 1896 года, четверг, утро
Перед традиционной инспекцией «точек» мы с Генри заглянули в аптеку Джонсона. Решили совместить инспекцию с доставкой партий лекарства.
Аптека, обычно тихая, гудела как улей. Все взрослые родственники Джонсона были здесь и о чем-то возбужденно гомонили на своем языке.
Джонсон растерянно внимал.
— Бунт на корабле? — весело спросил я у Теда. — Так ты скажи, мы с Генри живо подавим!
Похоже, шутка не удалась. Гомон как отрезало, толпа родственников шуганулась к стенам. А парочка самых перепуганных попыталась спрятаться под прилавок.
— Что творится, Тед? — уже серьезно спросил я.
— Да ничего такого, партнер. К работе это не имеет никакого отношения. Просто на Крите восстание.
— И что? — спросил я уже недоуменно, — где мы, а где Крит? Что нам до него?
Тут две женщины постарше отлипли от стен и начали возбужденно выкрикивать мне что-то… Судя по тону, то ли обвинения, то ли оскорбления…
— Пойдем, Юра, на улицу, я тебе все объясню!
Все оказалось просто. Крит в этом времени, напомню, был частью Турции. И потому «родственники жены Теда из Османской империи» были, на самом деле, критскими евреями. Как и его жена. Не так давно они учуяли запах жареного и эмигрировали в САСШ. Но у них на Крите остались родственники, до последнего надеявшиеся, что все обойдется…
Из мемуаров Воронцова-Американца
«…В американских газетах об этих событиях писали коротко. Мол, 6 июля европейские „Великие державы“, предъявили Греции ультиматум.
Когда я честно признался Теду, что уже запутался, он пояснил. Оказывается, турки еще в мае того года устроили в Ханья, одном из крупнейших портов Крита, натуральную резню христианского населения. Евреям, традиционно, досталось тоже. Так что родня еще тогда насела на миссис Джонсон, требуя найти денег на эвакуацию в Штаты остальной части родни с этого опасного Крита.
Но у Теда как раз тогда был кризис с наличностью, что мог, он вложил в наш проект. Поэтому он оттягивал, как мог. А потом ситуация изменилась.
Тайное греческое тайное объединение „Этерия“ в ответ на резню христиан подняло восстание. При этом в восстании участвовали и офицеры греческой армии, якобы, „дезертировавшие“ из своих частей. Восстание было настолько мощное, что турецкий гарнизон в Ханья уцелел только чудом.
Потом Критское собрание потребовало широкой автономии Крита, и турки согласились было… Так что нужда в перевозе родственников, казалось, отпала.
Но тут „Великие державы“ вылезли со своим ультиматумом. Требовали, чтобы Греция прекратила вмешиваться в дела Турции и угрожать ее территориальной целостности.[120]
И родня снова насела на Теда. Потому что здесь все знали турок и были уверены, что после такой явной поддержки „Великих держав“ они попробуют силовое решение вопроса. А где война и подавление восстаний, там евреев режут просто по традиции.
В общем, я сказал, что, если Теду нужно, то он может вынуть определенные деньги из бизнеса, снова увеличив заем. От благодарностей просто отмахнулся, мол, ничего, отдадим как-нибудь.
Про себя же я поразился „нечаянной точке фокуса“. Я помнил, что именно в Ханья был расположен приют, в котором вырос Витек Суворов.
Впрочем, мне некогда было долго думать об этом. У нас кипел бизнес, я усиленно тренировался в стрельбе и не менее упорно переписывался с Элайей Мэйсоном по вопросу порядка выплаты компенсации.
По сумме мы уже договорились, и, надо сказать, она была не так уж и значительна, всего пять тысяч долларов. Но и эту не такую уж великую сумму Мэйсон предлагал растянуть на пять лет, ежемесячными выплатами. Это выходило около восьмидесяти долларов в месяц, т. е. чуть меньше моей стартовой зарплаты в партнерстве „Джонсон и Воронтсофф“. Когда я писал, что смешно предлагать такую сумму в рассрочку, Элайя упрямо отвечал, что я могу продать платежи какому-нибудь банку. За половину номинала. Он же-де и так идет на серьезные уступки и жертвы.
Именно тогда я впервые усомнился, смогу ли я понять этих васпов.[121] Он же, ничуть не смущаясь, предлагал мне начало выплат отодвинуть на январь следующего, 1897 года, т. к. сейчас ему предстоят большие расходы на свадьбу Мэри, которая, к слову, назначена на 5 сентября, и на организацию ее свадебного путешествия с Фредом. Нет, ну не наглость, а? У меня девушку увели, да еще и предлагают подождать с деньгами, так как, видите ли, расходы на свадьбу…
Впрочем, возмущался я так, для порядка. На самом деле это уже не просто был „отрезанный ломоть“, там все чувства уже давно перегорели в золу. Меня занимали бизнес и тренировки, отнимая почти все время. Свободными у меня оставались только субботы, которые я продолжал проводить, парясь в бане с Фань Вэем, а потом милуясь там же со Стеллой.
В конце августа газеты вновь писали про Крит. Турки решились на силовой сценарий. Они выдвинули свои, куда более жесткие предложения по „умиротворению“. И то и дело пеняли „Великим державам“, что Греция ведет себя агрессивно и безответственно, пора бы ее приструнить. Я начал опасаться за судьбу христиан в Ханья…»
Нью-Йорк, Бронкс, 30 августа 1896 года, воскресенье, время обеденное
В это воскресенье семейство Джонсонов зазвало меня на обед. Да именно семейство, а не сам Тед. В этот раз Роза, его жена, буквально вилась вокруг меня. Впрочем, разгадку этого долго искать не пришлось. Оказалось, что Тед в самых выгодных красках преподнес мое согласие на извлечение денег из партнерства. Мол, если бы не моя чуткость, не смогли бы они остатки родни с Крита эвакуировать. Или затянули бы.
— Утренние газеты сообщили, что Турция выдвинула наконец свои предложения по «умиротворению ситуации», — добавил Тед. — Требования очень жесткие, все пересыпанные обвинениями в адрес Греции, мол, нарушает та ультиматум «Великих держав». В газетах пишут, что «Этерия» такого не потерпит и ответит войной. Так что вовремя мы их выдернули, спасибо тебе, Юрий.
— Да, спасибо, мистер Воронцов, — поддержала его Роза. — Спасибо! Там все ждут новой резни. Но нас это, слава Всевышнему, больше не касается! Все мои родственники завтра утром приплывают в Нью-Йорк.
Роза была так счастлива, что я чувствовал себя очень неловко. Я не мог разделить ее радость за незнакомых мне людей. И мое разрешение взять «из кармана» партнерства неполные четыре сотни долларов ничего не меняло. Деньги немалые, но… Тед же вернет, верно?
— Кстати, Юра, у меня к тебе просьба! — сказал Тед. — Мы завтра с утра займемся приемом родственников. Но еще полторы дюжины людей ко мне в квартиру просто не поместятся. Так что я их не только приму, но и расселять стану. В общем, я на неделю из бизнеса исчезну. А ты, пожалуйста, откажись пока от своих инспекций и побудь в аптеке. Присмотришь за порядком, если что.
— Но я в документах не очень понимаю… — попытался возразить я.
— Ничего, на этот случай я племянника оставлю. Он уже поднаторел. Твоя же часть — принимать решения как владельцу, понятно?
Что я мог ответить, кроме как согласно кивнуть?
Неподалеку от Балтимора, 30 августа 1896 года, воскресенье, ближе к вечеру
В этот раз из-за августовской жары и предсвадебной лихорадки начало семейного обеда решили сдвинуть на пять часов пополудни. К концу обеда жара как раз спала, и мужчины единогласно решили все втроем выбраться на террасу и насладиться сигарами.
Сначала обсудили проблемы компании. Часть рабочих расплатилась с долгами и ушла, так что надо было либо увеличивать расходы, либо снова вербовать недавно приехавших мигрантов. В принципе Элайя с Биллом уже решили, что завтра же утром мистер Спаркс отправится на остров Эллис, но пришлось объяснять Фреду суть проблемы и убеждать, что ему обязательно нужно съездить и посмотреть, как именно это делается. В деталях посмотреть, ведь лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, правда?
— Заодно и по ювелирным магазинам пройдешься, присмотришь какой-нибудь подарок молодой жене! — привел еще один довод дедушка, — в Нью-Йорке ювелирные лучше наших, выбор богаче…
— Но мы ж уже купили? — удивился Фред.
— То мы к свадьбе купили! А молодую жену иногда и побаловать не грех… Чем-нибудь не таким серьезным, понимаешь?
Фред кивнул. Решено, завтра он едет в Нью-Йорк.
Потом перешли к вопросам организации свадьбы. Дело это непростое, деталей много, так что тему Воронцова могли и вообще не затронуть.
Но Элайя все же затронул ее под конец, решив повеселить родственников:
— Представляете, этот Воронцов еще и недоволен. Я ему сам, без суда, предлагаю выплатить приличные деньги,[122] причем без решения суда, а он еще и недоволен. Дескать, это выйдет в два с половиной раза меньше, чем ему платят за работу.
— Врет, небось! — не преминул заочно «укусить» бывшего соперника Фредди. — Не может простой аптекарь ему платить больше, чем платили мы.
— Зачем бы ему? — с сомнением пожал плечами Элайя.
— А я тоже думаю, что врет! — поддержал внука Билл. — Элайя, ты помнишь отчеты Смита? Затраты у Воронцова очень скромные. Одежда скромная, питается в аптеке за счет работодателя, квартирку снимает одну из самых дешевых… С чего бы ему так себя ограничивать, если он зарабатывает по полтиннику в неделю? У нас-то он и на сорок одевался, как джентльмен и квартиру снимал из шести комнат! Врет, точно врет!
Элайя в задумчивости потер подбородок. Взгляд у него наполнился тревогой.
— Хороший вопрос! — внезапно охрипшим голосом пробормотал он, — очень хороший вопрос! Куда Воронцов девает такую уйму денег? И не рано ли мы успокоились, если этого не знаем?
Билл, услышав это, вдруг встал, прошелся по террасе туда-назад и согласился:
— Надо это выяснить, срочно! Завтра же напишу Смиту!
— Не надо никому писать! — вдруг громко сказал Фред.
Когда старшие родственники недоуменно посмотрели на него, он пояснил: