Чтение онлайн

— Винсент, ты мне нужен! — эхо громких слов разнеслось по подвалу, взмыло под потолок и, ударившись об него, рассыпалось мириадами звонких отголосков. Большой лев, лежащий на полу клетки, недовольно приподнял голову. Со стороны коридора, ведущего прочь из подвала, вслед за словами послышались гулкие шаги и, не прошло и нескольких секунд, как в клетку буквально влетела девушка. Затормозила, едва не налетев на лежащего хищника и резко остановившись, выжидательно воззрилась на него. Лев широко зевнул, медленно вытянул передние лапы, потягиваясь, а после неохотно, с ярко выражено ленцой перевоплотился в человека, недовольно взглядывая на свою шумную гостью.

— Испросите аудиенции, — буркнул он и, поправив повязку из женской кофты на бедрах, подсунул под щеку ладонь.

— У кого, интересно знать? — Татьяна, фыркнув, скрестила руки на груди, взирая на сонного собеседника с насмешкой, — У скелетов по углам? И как тебе не совестно требовать от меня тревожить их покой… Хватит дрыхнуть, когда с тобой разговаривают! Ты мне нужен как друг, товарищ и брат!

— Значит, мой покой тебе тревожить не совестно? — Винсент снова зевнул и, взъерошив и без того лохматые волосы, недовольно повернулся на спину, — И с каких это пор я тебе брат, интересно мне знать?

— С этих! — отрезала девушка, — Или что, раз ты мне не брат, то и помочь не желаешь?

— Ох, пожалей меня, Создатель, — тяжело вздохнул хранитель памяти и, медленно сев, протер глаза кулаком, — Ну чего тебе надобно, старче, от бедного спящего меня в столь неурочный час?

— Почему твой хозяин меня избегает? — выпалила Татьяна и напряженно замерла в ожидании ответа. Винсент, издав протяжный стон, махнул рукой, и вновь лег, практически упал на пол.

— А я-то думал, у тебя что-то серьезное… Никто тебя не избегает, успокойся.

— То есть то, что за последние три дня он сказал мне от силы слов семь, это, по-твоему, нормально? — девушка, совершенно возмутившись, уперла руки в бока, — После той прогулки к озеру я его и видела-то раз пять с натяжкой!

— Ну, а тебе сколько надо было? — хранитель памяти снова закрыл глаза, подсовывая под голову руку, — Пять с половиной? Или шесть?

— Восемь! — огрызнулась Татьяна, — Винс, хватит юлить, объясни, в чем дело!

— Вот нормально, да? — мужчина тяжело вздохнул и, открыв глаза, воззрился на один из факелов, явно разговаривая с ним, — А потом она еще на меня же и наезжает… Я-то откуда должен знать, почему Эрик, как ей вдруг показалось, ее избегает?

— Вообще-то кое-кто, не будем показывать пальцем, но это явно не факел, слышит мысли своего хозяина, — ядовито напомнила девушка, — И если бы этот кое-кто соблаговолил поговорить со мной, и рассказать…

— Обнаглела, да? — с живым интересом энтомолога, узревшего особенно оригинальное насекомое, осведомился хранитель памяти, все-таки переводя взгляд на собеседницу, — Вообще-то, правилами не предусмотрена возможность трепать налево и направо о мыслях своего хозяина.

— Трепи прямо, — Татьяна мило улыбнулась, но тотчас же вновь нахмурилась, — Винс, ты ведь уже рассказывал мне, что он думает! Что, с тех пор правила внезапно поменялись?

— Чего? — хранитель памяти, даже приоткрыв рот от изумления, снова сел и на несколько секунд замер, изучая лицо собеседницы, будто надеясь найти в нем пояснение ее словам, — Где это я тебе рассказывал о мыслях Эрика? Не было такого! Если только… Ты имеешь в виду, когда я предупреждал, что он тебя ищет? — увидев ответный кивок, мужчина совершенно по-кошачьи фыркнул, — То была критическая ситуация, это раз, и то, что он тебя ищет — это не совсем прямо уж мысли, это два.

— Это тоже критическая ситуация! — девушка, стараясь добавить в голос побольше слезливых ноток, молитвенно сложила руки возле груди, — Ты только представь, что будет, если он не перестанет меня игнорировать? Тогда мне будет грустно, одиноко, и чтобы хоть как-то отвлечься, я буду торчать здесь, у тебя, а когда Эрик решит все-таки больше не игнорировать меня или просто захочет погулять с тобой…

— Шантажистка, — хмыкнул, перебивая ее, хранитель памяти, — Можно подумать, если я скажу, что ему нужно время осмыслить, что ему жаль, что он вел себя чересчур уж напористо и он боится этим отпугнуть тебя, тебе станет легче.

— Когда он себя вел чересчур напористо? — Татьяна, изумленно выдохнув, медленно присела на пол рядом с собеседником, недоуменно глядя на него, — Мы же всего лишь разговаривали!

— Еще целовались, — весьма противным голосом напомнил Винсент, — Хотя он не об этом. Он считает, что наболтал слишком много, да и вообще… — заметив, как напряглась девушка, мужчина тяжело вздохнул, и с выражением бывалого столяра, вынужденного в сотый раз объяснять, как выстрогать табуретку, добавил, — Нет, это не о признании. Он полагает, что не надо было так много говорить о смерти там, о страданиях, о боли… Все-таки это не самые подходящие темы для свидания, не находишь? Я вот себе такого не позволял.

— Я не помню, что конкретно ты себе позволял, судить не могу, — девушка слегка поморщилась, — Но неужели все это — причина избегать общения?..

— Эрик считает, что да, — Винсент в очередной раз широко зевнул и, подтянув к себе поближе подстилку, принялся снова на нее укладываться, — Все, старушка, оставь меня, я во сне. Аудиенция завершена, извольте вам выйти… из клетки.

— Обнаглел, да? — беря пример с собеседника, поинтересовалась Татьяна, — Винс, я хотела… Винсент! — видя, что хранитель памяти уже вновь закрыл глаза и явно собирается отправиться в страну снов, она недовольно затормошила его, — Винсент! Проснись, кому говорят, аудиенция еще в самом разгаре!

— Ммм? — хранитель памяти нежно обнял подстилку и, не открывая глаз, приподнял одну бровь. На лице его отразилась блаженная готовность заснуть, не обращая внимания на весьма надоедливую компанию.

— Я тут на днях нашла кое-что, — девушка смотрела на собеседника почти претенциозно, однако, начав рассказывать о своем небольшом приключении, неожиданно сама напряглась, — Совсем случайно нашла, вот честное слово, абсолютно не нарочно!

Выражение блаженства медленно стекло с лица Винсента, будто стертое мокрой тряпочкой. Он открыл глаза и бросил на собеседницу совершенно ясный, без малейшего намека на сон, взгляд, строго сдвигая брови.

— Когда ты начинаешь клясться в честности, я начинаю в ней сомневаться, — негромко произнес он и, упершись ладонью в пол, неспешно сел, оставляя подстилку, доселе нежно обнимаемую, на полу в совершенном одиночестве, — Что ты нашла и где?

— Всего-навсего листочек, — Татьяна невинно улыбнулась, — Совсем ничего особенного. Огрызок дневника, только и всего. Кстати, и вправду огрызок, его словно зубами рвали…

— Чьего дневника? — перебил ее излияния Винсент, теперь уже поднимаясь и на ноги, и взирая на девушку сверху вниз. Последняя, старательно сохраняя на лице выражение совершенной невинности, пожала плечами.

— Какой-то экзальтированной дамочки. Имя там не указано, но она жутко страдает по некоему «Р.», и… — Татьяна ненадолго замолчала, а затем подняла на собеседника уже совершенно посерьезневший взгляд, — И упоминает Альберта.

— Альберта? — хранитель памяти приподнял брови, задумчиво потирая подбородок, — Какое-то знакомое имя…

— Его Ричард упоминал, — вздохнула его собеседница, — Сказал что-то в том роде, что мы наивные барашки, и настоящий серый волк не он, а какой-то Альберт. Но кто это, никто из нас не знает, вот я и подумала, может быть, ты…