Чтение онлайн

Фабрику эту мне соседка тетя Клава посоветовала. Сюда без разряда легко устроиться учеником мастера. Платят здесь поменьше, чем на более серьезных производствах, поэтому очереди за вакансиями сюда не выстраивались. Ну, и нагрузка здесь не такая, как в плавильном цехе или другой хлебопекарне.

Бетонная лестница с перилами, выкрашенными в цвет пола, привела меня на второй этаж. Серые стены здесь уже были намного чище и почти без закопченных разводов и пятен.

Я нашел нужную дверь с табличкой “Начальник отдела кадров” и постучал. Никто не ответил. Я потянул за ручку и вошел внутрь. За огромным письменным столом из советской полировки сидела дама неопределенного возраста. На вскидку лет сорок пять примерно. Но ее фабричный внешний вид не позволял достоверно определить возраст.

Типичная производственная мышь. Обсосыш-хвостик вместо прически, непонятного фасона блузка из ткани, больше похожей на мешковину. Но черты лица чуть заострены и веет от них совсем не мышкиным характером. Фигура подтянутая и без лишних отложений. Ее бы приодеть да макияж с прической навести, вполне была бы ничего. А так, будто в запоздалом декрете сидит.

Дама усердно водила перьевой ручкой по желтому листу производственного бланка. А она еще и консерватор. Перьевыми ручками уже пользовались мало. Они остались только в некоторых школах. Многие учителя считали, что шариковой ручкой невозможно выработать красивый почерк. Вот и заставляли детей до сих пор писать чернилами.

— Здравствуйте, — сказал я погромче, хотя и так знал, что мое присутствие не осталось незамеченным.

Но товарищ Зверева продолжала делать вид, что я воздух, и что она очень занята.

Наконец женщина соизволила оторвать хмурый взгляд от бумаг и перевести его на меня:

— Вам что?

— Раиса Робертовна, — как можно вежливее проговорил я (с кадрами лучше дружить). — Я пришел узнать о вакансиях. Говорят, к вам можно устроиться на работу. Я в этом году закончил десять классов. Готов трудится на благо Родины.

Мой дружелюбный тон, и то, что я назвал ее по имени, не произвели на кадровичку никакого впечатления. Она смерила меня надменным взглядом, словно выбирала раба на невольничьем рынке, и небрежно бросила:

— Давай документы.

Я развернул “Работницу” и вывалил на стол свои бумажки. Зверева взяла книжицу с серой ледериновой обложкой и надписью: “Аттестат о среднем образовании”, развернула и, постукивая “хищным когтем” по глянцу столешни, стала внимательно его изучать. Ногти — это единственное, что было в ее марафете на пять балов. Красные, наточенные, как зубы василиска.

А еще я разглядел на ее талии красный поясок. По цвету он никак не сочетался с блузкой. Я задумался… Где же я видел этот поясок раньше? Хм-м… Да где угодно. Мало ли красных ленточек в Советском союзе. Красный — пока один из модных цветов.

Зверева водила взглядом по строкам аттестата. Что она там хочет такого найти? Ищет, за что зацепиться? Оценки у меня вполне стандартные. Полный комплект: от “международной” до пятерки. Не отличник, но и не Форрест или другой какой-нибудь Гамп. Твердый советский середняк — основа рабочего класса.

Характеристику кадровичка пробежала мельком. Видно, что текст ее не зацепил. Понимаю. Нечему там цеплять. Ни рыба, ни мясо.

В дверь тихо постучали.

— Войдите! — недовольно крикнула Зверева, оторвавшись от изучения моей медицинской справки.

— Раиса Робертовна, — дверь несмело скрипнула. — В образовавшуюся щель протиснулся худой мужичок в нелепых очках с лицом сотрудника НИИ.

Не смотря на жару, пуговица на его рубашке была застегнута под самое горло. Мышиного цвета брюки подрезаны чуть короче стандартной длины и открывали при каждом его шаге серые в белую полоску носки.

— Что тебе, Трошкин? — женщина уставилась на него немигающим взглядом кобры.

Очкарик засеменил к столу начальницы и протянул ей ворох бумаг:

— Подпишите, пожалуйста.

Зверева поморщилась, полистала документы. И стала проставлять свои визы четкими и отточенными росчерками.

Через минуту, словно вспомнив обо мне, подняла на меня наморщенный лоб:

— Что стоишь? Приходи завтра. Сегодня мне некогда. Отчет.

Я на секунду задумался. То ли действительно мне нужна эта работа, то ли душевно ей изложить все, что думаю о бюрократии кадровых клерков? Зарплаты грузчика мне хватало лишь на еду. И то, только для себя. Значит, сейчас мне нужно притвориться хорошим мальчиком. И налаживать контакт с серпентарием.

— Хорошо, — кивнул я. — Во сколько завтра можно подойти?

— Приходи с утра, — пробормотала кадровичка, зарывшись глазами в бумаги. — А лучше с обеда… Не знаю я… Все, иди.

Я собрал со стола свои документы. Очкарик сочувственно на меня посмотрел. Ну вот… Дожился. Даже додики мне соболезнуют.

Тем временем Трошкин перевел взгляд на начальницу. Следил с придыханием за каждым ее движением, не отрываясь, как котенок за рыбкой в аквариуме. Даже шею вытянул, пытаясь заглянуть в чуть оттопырившийся на груди вырез блузки. Рот его невольно приоткрылся, он замер в позе легавой, что увидела дичь и забыла про мое существование.

Ну Трошкин, ну молодец. Сам далеко не хищник (больше на зайца похож или другое жвачно-травоядное), а на альфа-самку заглядывается. Интересно, а мама ему разрешит женщину в дом привести? Сколько ему лет? Под сорок? Где-то так. Но судя по поведению и внешнему виду — с мамой до сих пор живет.

Я сунул документы обратно в “Работницу”, но уходить не торопился. Если хочешь победить своего противника, нужно знать его лучше себя самого. Украдкой огляделся.

Кабинет номенклатурщицы заставлен шкафами и завален бумагами. Стены обшиты панелями в человеческий рост из листов “полировки”. На окне скукоженный кактус в глиняном горшке. Видно, что его давно никто не поливал. На стене плакат с надписью: “Товарищ! Твой завод — твоя гордость!” На плакате великан-рабочий держит в руках молот. Был еще портрет Брежнева. Леонид Ильич стоял на фоне Кремля и глубокомысленно смотрел куда-то вдаль, чуть вскинув кустистую бровь. На портретах он выглядел гораздо лучше, чем в телевизоре.

Оценив пристанище противника, я вышел в коридор. Все ясно. Клерк погрязла в работе. Мужа и детей нет. Трошкин это, естественно, знает и вожделеет госпожу. Вот только никогда ей не откроется. Так его мама воспитала.

— Молодой человек! — кто-то меня окрикнул. — Подождите.

По коридору за мной семенил Трошкин:

— Это ваше, вы забыли.

Кадровик протянул мне мою характеристику. Вот паразит. Заметил-таки. Характеристику я специально оставил на столе “василиска”, чтобы глаза ей мозолила, и не забывала, что встречу мне на завтра перенесла. А то, как-то блеска в ее взгляде от предстоящей встречи со мной я не увидел.

Таких характеристик я взял в школе сразу три штуки. Уговорил директрису под копирку их сделать, но подписи и печати на них были “живые”. Я собирался их разнести по разным местам. Здесь пока еще не знали, что такое резюме.

Я легонько хлопнул себя по лбу:

— О, точно! Спасибо, что вернули. Скажите… Э-э..

— Илья, — кивнул Трошкин, — меня зовут Илья.

— Скажите, Илья, а Раиса Робертовна всегда такая занятая и невеселая?

— К ней просто подход нужен, — охотно ответил кадровик, видно было, что я зацепил для него архиважную тему. — Вообще она женщина хорошая, когда не сердится.