Чтение онлайн

Черт… Сердце екнуло в неприятном предчувствии. У нас с утра убийство. А это значит, что труп обнаружили только что. То есть, все произошло накануне вечером или ночью. Неужели наш маньяк опять объявился? Не нравится мне это. Из кабинета вышел Паутов и прекратил спор.

— Виктор, собирайся, ты поедешь, — начальник повернулся ко мне. — И ты, Андрей, готовь фотоаппаратуру. У нас опять девушка задушена. Хотя нет, в этот раз женщина. Сорок три года, мать-одиночка.

Я охотно кивнул, знал, что он меня позовет с собой. В последнее время на все серьезные преступления, куда выезжал сам Аристарх Бенедиктович, он брал всегда и меня. Формально, как техника-фотографа, но фотать в отделе умел каждый. На самом деле он всегда старался меня привлечь как человека, способного строить версии преступлений. Считал, что у меня талант в этом. Очень удивлялся, когда я просчитывал ходы преступника, считал меня самородком. Откуда ж ему было знать, что за плечами у меня не один десяток лет оперативной работы.

Выехали втроем на служебном криминалистическом РАФике. Я размышлял, глядя на дорогу. Почему маньяки убивают? Как правило, это сексуальный подтекст. Но в случае с Новоульяновским душителем он не замечен. По крайней мере, с первого беглого взгляда. То, что задушены молодые стройные девушки (за исключением последней жертвы), это уж гендерная составляющая. Он их не грабит, как Мосгаз, не насилует, как Берлиозов в Днепропетровске. Тот также охотился на улицах поздно вечером и ночью. Он набрасывался на женщин сзади, оглушал и насиловал. Сделав свое дело, бесследно исчезал, прихватив с собой косынку или еще какой сувенир на память. Очнувшиеся жертвы не могли даже примерно описать внешность преступника. Потом насильник совсем обнаглел и стал нападать даже днем. И убивать изнасилованных женщин. Стал устранять свидетелей. Взяли его очень интересно. Одна из жертв притворилась мертвой, когда тот ее душил веревкой. Она выжила и хорошо его запомнила. Ходила по городу под прикрытием сотрудника, выискивая его в толпе, два месяца. Однажды она наткнулась на него в трамвае, когда была совсем одна. Его расстреляли в семьдесят четвертом.

Но наш маньяк просто душит. И не берет с собой никакого фетиша. Зачем же тогда убивает, что у него на уме? Пока не понятно…

Машина въехала во двор Пролетарского переулка и остановилась возле подъезда пятиэтажки. Рядом уже сгрудились казенные черные Волги.

— Приехали! — сказал Паутов и распахнул дверь.

— Так убийство в квартире? — недоумевал я.

— Да, — кивнул начальник, — А что так тебя удивляет?

— Не похоже на почерк нашего душегуба.

— Может, он решил расширить свое преступное поле?

Мы поднялись на второй этаж. Раздвинули плечами плотное кольцо из оперов, каких-то гражданских (судя по костюмам — шишки) и очутились в небольшой квартирке с неплохим интерьером. Торшерчик, шторы импортные, кое-какая техника. Недурно для матери-одиночки. Нас встретил здоровяк Дубов собственной персоной.

— Привет, Бенедиктыч! — по имени назвал он только начальника, но широкую лапу протянул каждому из нас. — Я смотрю, ты все с пионерами катаешься на происшествия.

— Эти пионеры — лучшие криминалисты в городе.

— Вот и замечательно, труп в зале на диване. Пойдемте.

Я вошел в комнату, и меня словно ударило молнией. Вспышка в глазах. Ничего не слышу и не вижу несколько секунд. Оперся о дверной косяк. Сердце куда-то провалилось, а потом заколотилось с бешеной скоростью. Бл*ть! Не может быть. На диване в домашнем ситцевом халате, неестественно раскинув руки, лежала Зверева! Твою мать… На шее у нее болтался ее собственный красный поясок. Я узнал его, она часто надевала его на работу. Я не мог сделать дальше и шагу…

— Что с тобой, Андрей? — заметил мое замешательство Паутов. — Опять знакомая?

— Не поверите, Аристарх Бенедиктович, да… Это Зверева Раиса Робертовна.

— Совершенно верно, — кивнул Дубов, уставившись на меня с подозрением. — Начальник отдела кадров Новоульяновской фабрики музыкальных инструментов. А вы…

— Петров, — кивнул я. — Андрей Петров.

И тут только до Дубова дошло, кто я. Он сразу вспомнил и про мое соседство с его родной теткой тетей Клавой, и про мою историю с медалью. И про то, как мы вместе возвращались из казино на его служебной Волге. И про то, как я его просил в будущем не настаивать на смертной казни после его блестяще придуманной операции с лотерейными билетами. Все это он вспомнил, и все это промелькнуло у него на лице за секунду. Но я успел заметить. Дубов — калач тертый. Быстро взял себя в руки, сделал вид, что ему ничего не говорит мое имя, и продолжил:

— А вы, товарищ Петров, откуда знаете потерпевшую?

— Работал на той фабрике, Глеб Львович. Вы меня подозреваете?

— Нет, что вы… Просто странно все это… Ведь убитая Рогова тоже с той фабрики…

— И ее я знал. Не сказать, что близко, но пересекалась. Она ведь комсоргом была.

— Ясно, работайте.

— А где Олег? — вдруг встрепенулся я.

— Какой Олег? — не понял Дубов.

— Сын Зверевой, десятилетний.

— Соседи сказали, что он часто оставался у бабушки. Это мы сейчас и проверяем.

Я осмотрелся. Порядок в квартире не нарушен. Будто Зверева мирно спит. Бедный Трошкин. Он, наверное, еще ничего не знает. Витя вытащил коробочку с дактилоскопическими порошками, взяв в руку магнитную кисть, стал с усердием марать все вокруг. Обработал входную дверь как положено. Хотя толку от этого ноль. Заляпана она за долгое время. Возле тела ничего интересного не нашлось, что могло бы стать источником следов рук. Витя двинулся на кухню. Там тоже порядок. Это плохо. Порядок на месте преступления говорит о том, что улик будет мало. Практически невозможно определить, что лапал преступник. Я надел резиновые перчатки, открыл дверцу под кухонным гарнитуром и вытащил мусорное ведро. Есть! Бутылка Советского шампанского. Понюхал горлышко. Сладковатый аромат алкоголя еще свеж.

— У Зверевой вчера были гости, — сказал я и поставил на стол перед Витей бутылку. — Бокалы она уже помыла, судя по всему, а с бутылки можно снять пальчики.

Витю немного передернуло от того, что это не он догадался обшарить мусорное ведро и что теперь ему указывает слесарь. Но виду он не подал. Даже не капнул в ответ ядом. Молодец. Или исправляется, или лично ко мне поменял отношение. Скорее всего, второе — горбатого могила исправит.

— Глеб Львович! — в квартиру вбежал запыхавшийся участковый Осинкин. Фуражка набекрень, усы растрепались, “перья” редкой челки прилипли ко лбу. — Мальчика нигде нет. Объехал всех родственников, нет его.

— Как нет? А у матери убитой?

— Ее вообще нет в городе уже неделю. Она в санатории была в Анапе. Сейчас сюда едет.

— Ешкин крот! Где мальчик может быть, Петр Валерич? Думай, твой же участок!

— Может, испугался и убежал, — растерянно пожал плечами Осинкин.

Нехорошие мысли крутились у меня в голове.

— А если убийца его забрал с собой? — высказал я самую скверную из из них.

— Как — с собой? — Дубов опешил. — Зачем?

— Не хотелось бы об этом думать, но… Если мальчик его видел?

— Твою мать, Петров! Я даже думать об этом не хочу! А ты! — Глеб Львович повернулся к Осинкину. — Звони начальству, пусть поднимают весь личный состав в ружье. Описание мальчика у оперов возьми и фотографию.

— Так точно! — Осинкин скрылся.

— Скверное дело… — выдохнул Дубов. — Если еще и ребенок погибнет…

— Не погибнет, — уверенно высказался я (ведь кто-то же меня убил в будущем). — Но надо его искать. Если его забрал убийца, психика мальчика может пострадать. Или уже пострадала.