Чтение онлайн

— Это вы про что? — аккуратно уточнил я, хотя уже догадывался, о чем речь. Но раньше времени ни в чем признаваться не стоит.

— Погодин мне рассказал твой гениальный план с побегом Березова.

— Вот паразит, проболтался-таки… Обещал ведь молчать.

— Да, ты не ругай его. Это я раньше заскоснелый был. А сейчас гляжу на тебя и думаю. Что что-то в этой жизни я недопонял. Ситуации разные бывают. Не всегда мразей можно по закону взять. Ты это не раз доказывал. Вот только не пойму, где ты такому научился. В школе милиции этому точно не учат. Времена у нас спокойные. Тихие. А ты будто на шаг впереди времени идешь.

— Интуиция, — пожал я плечами. — Чуйка. Или как ее называть?

— Ну, не знаю… — улыбнулся Горохов. — Либо ты самородок. Либо…

— Либо кто? — насторожился.

— Американский шпион.

— Вы меня раскусили, Никита Егорович. Я как раз хотел вас завербовать. Дядюшка Сэм проявлял горячий интерес!

Мы посмеялись и обсудили дальнейшие планы.

Зеленоярское кладбище раскинулось в тенистом леске. Нужную могилку я нашел не сразу. Еще не потемневший от времени деревянный крест с табличкой успел зарасти травой и чуть покосился.

Я выправил его, вырвал траву, смахнул с дощечки пыль, на которой хорошо виден был еще не выцветший текст, начертанный черной краской: «Березова Олеся Александровна 10.04.1962 — 15.05.1982».

На следующий год земля осядет, и поставлю памятник. Я положил на могилу букет живых красных роз. Купил их на рынке у спекулянтов. Поднял глаза к небу и проговорил:

— Товарищ капитан, обещание свое я выполню. Каждый год в день рождения твоей дочери на ее могиле будет букет из свежих цветов. Даже если сам не смогу приехать, букет организую. Теперь у меня в Зеленоярске есть друзья.

Спи спокойно, капитан… Я развернулся и зашагал прочь.

Москва. Март 1985 года.

Зал ресторана «Луч» полон гостей, хмельного веселья и табачного дыма. Разнокалиберная публика (мужчины непременно в мешковатых пиджаках и галстуках, а женщины в легких модных платьях) отмечала субботний мартовский вечер. На сцене, мерцающей незатейливой цветомузыкой и зеркальными подвесными шарами, завывал солист ВИА с прической крашенного пуделя. Артисты, в расписных рубахах от местной фарцы, задорно били по струнам, клавишам и прочим барабанам.

Веселенькая композиция «Песняров» сменилась холодным «Айсбергом» примадонны.

Только что скакавшие посетители расселись за столиками, радостно галдя и готовясь к очередным возлияниям.

Редкие парочки закружились в медляке под грустную, но наполненную томной энергетикой песню. Только я в этот вечер был один. И на душе скребли кошки. Много кошек…

Я тихо жевал оливье, периодически тыкал вилкой в остывшую котлету по-киевски. Иногда наполнял рюмку уже теплой водкой из низкого графина и выпивал сам с собой,тихо бормоча под нос нехитрые тосты, типа «За друзей и за удачу». За любовь пить не хотелось. Настроение не то… Будто батарейка резко села, а новую не позаботился купить.

Официант в белой рубашке, в черной жилетке и оранжевой бабочке (вылитый королевский пингвин, даже нос в форме клюва) в очередной раз попытался ко мне подсадить запоздалых гостей. Теперь это была парочка возраста романтических строителей БАМа.

Я гневно зыркнул на пришлых. Те поняли без слов, что хмурый дяденька совсем не рад их обществу, и ретировались. «Пингвин» попытался меня уговорить, что, дескать, товарищ, не положено одному четырехместный столик занимать. Но я хлопнул кулаком по столу, сверкнул ксивой и велел убираться прочь.

Хотелось побыть одному. Достал из кармана пиджака мятый конверт. В строке обратного адреса значился Новоульяновск. Сегодня я получил самое грустное письмо в своей жизни.

Развернул уже изрядно измусоленный листочек в ученическую клетку и снова прочитал послание от Сони. Писала, что выходит замуж. Что устала ждать и желает мне счастья. Писала о семье, детях и прочих нужных (наверное) вещах. Но между строк сквозила грусть и, может, даже горечь. Я это чувствоал.

И на хрена было меня извещать о своем замужестве? На приглашение на свадьбу это не походило. Тогда зачем?.. Я слишком сильно нажал на вилку, которую даже забыл воткнуть в котлету. Та скрежетнула по тарелке и согнулась.

Мы расстались сразу после моей командировки в Зеленоярск. Два с половиной года прошло уже. Думал, все быльем поросло. Но нет… Сердце защемило, и я снова хлопнул рюмашку. Поморщился и захрустел салатом.

Дочитал письмо, бережно его свернул и сунул в карман. Задумался… Может, Соня ждет, что я одумаюсь и примчусь к ней? Расстрою свадьбу, убью злодея и увезу ее на край света. Но такое только в фильмах бывает. Причем в голливудских. А в советских — если любовь, то навсегда. И свадьба только раз в жизни. Так и должно быть. Наверное. Только не готов я сейчас. А может, и никогда не буду готов. Будто прошлая жизнь не отпускает.

Жизнь новая, да я — все тот же. Неужели только так?

Напротив меня, за столиком побольше, вальяжно развалился мужик в модном костюме в полоску. Видно, что недавно его прикупил. На лоснящейся ткани ни заломов, ни потертостей. На франта совсем не похож. В плечах сажень, а морда угловатая, как у матерого мента или бандита. Рядом хихикали какие-то девицы в юбках, что еле скрывали ягодицы, и чокалась рюмками еще парочка каких-то подозрительных типов. Одеты попроще, но тоже в костюмы с иголочки. У самих руки мозолистые и глаза колючие. Не похоже они на интеллигентов или фарцовщиков.

Мой профессиональный взгляд уцепился за странную компашку, которая напоминала нефтяников, приехавших с северов пропивать кровные и развлекаться в компании ночных бабочек.

Путаны в последнее время в Москве плодились, как тля. Не как в девяностые, конечно, когда жрать после перестройки стало нечего, и толпы девочек из Поволжья, Ростова и Краснодара ринулись покорять столицу.

Неспешный вечер дурманил алкоголем, вытаскивая из глубин памяти грустные воспоминания. Соня, Соня… Не поеду тебя спасать. Лучше живи в башне с драконом, чем с таким как я — перекати-поле.

Рядом со мной на стул плюхнулось потное тело. Определил я это по запаху. Кавказец в рубахе, расстегнутой сверху почти до пупа, и с зубами цвета церковного купола бесцеремонно вторгся в мое грустное пространство. Галдел и махал руками сотоварищам, которые продирались к нам между столиками.

— Здес свабодна! — кричал он им.

— Занято! — зыркнул я на него.

— Слюшай, дарагой, — проговорил тот с вызовом. — Вижу, что свабодна. Зачем обманываешь?

К нам подоспели еще трое черноусых мохногрудых товарищей. Пестрые рубахи, модные джинсы. Скорее всего, местные торговцы фруктами. Горная братия наглым образом оккупировала мой стол.