Чтение онлайн

– Ну, конечно, я отлично помню вас!

(Джу не помнила совсем, но вежливость обязывала.) Подлетел официант, она взяла с подноса слабо опалесцирующий бокал. Пузырьки напитка щипали язык и озорно ударяли в голову. Где-то поодаль, за стеной мужских спин мелькнул и тут же стеснительно отстранился долговязый силуэт Птеродактиля. Расхрабрившаяся Белочка решительно прошагала к нему:

– Здравствуйте, профессор.

– Добрый вечер, госпожа Симониан.

– Вы ничего не хотите мне сказать?

– Простите, вы о чем?

– Я о нашем старом разговоре. Вы все еще уверены, что из меня ничего не вышло?

– Простите, мисс, я не хочу возвращаться к пройденной теме. Разрешите мне пройти.

Белочка храбро заступила дорогу старому медику:

– Почему? Вы боитесь мне ответить?

Бывший декан остановился, потер сухие длинные пальцы, осторожно вздохнул. Джу чуть приослабила пси-барьер – от Птеродактиля, к ее удивлению, не исходили ни гнев, ни раздражение, скорее, тусклая стариковская печаль, окрашенная тонами сочувствия.

– Я не боюсь ответить вам. Но сейчас вы не готовы выслушать меня – вы все равно не услышите и не поймете – потому что не хотите понимать, вас интересует это…

Птеродактиль неопределенно махнул рукой в сторону шелестящей толпы.

– …И все же, Джу, разрешите дать вам непрошеный стариковский совет – держитесь-ка подальше от Хэри Майера.

Птеродактиль резко повернулся, ловко обогнул бывшую студентку и зашагал прочь, похожий на тощую печальную птицу. Опешившая Джу пожала плечами и фыркнула ему вслед:

– Ну, этого совсем не понимаю.

Толпа шелестела, струился золотистый свет, по Джу скользили взгляды – равнодушные и любопытные, испытующие, завистливые, всякие. Она допила остатки со дна бокала, взяла второй – в висках слегка зазвенело, в свете ламп плясали ранее невидимые крошечные серебряные пылинки. Белочка прислонилась к роскошно обитой стене – кружилась голова, горели щеки, толпа, свет, звук – все это слилось в сплошную круговерть теплого вихря.

К ней подошла женщина – высокая, с плосковатой фигурой, затянутой в голубой шелк, дама улыбалась, обнажив крупные, слегка, выпуклые, тесно посаженные зубы.

– Рамона… (фамилию Белочка не разобрала). Рада познакомиться с лауреатом Калассиановской премии… Ваши научные заслуги…

Нетрезвая Джу фыркнула и решительно помотала головой:

– Мне дали эту премию не за научные труды, мэм!

– А за что?

– За… э… ик… за участие в научном эксперименте с риском для жизни!

Рамона восторженно закатила глаза:

– Ну это же самое то! Это даже лучше!

– Ну, не знаю.

Джу ощутила легкий приступ тошноты и прислонилась к стене. Женщина не отставала, она даже взяла Джулию за левую руку, плотно стиснула ее ладонь как бы в порыве восторга.

– Я так бы хотела познакомиться с вами поближе! Я безумно интересуюсь пси-исследованиями. Давайте встретимся у меня?

– Но… Я… э…

– Ах, я поняла! Вас утомил этот бесконечный прием! Никчему откладывать, мы можем поговорить на интересующие нас темы прямо сейчас. У меня дом на побережье. Ночью море и звезды так прекрасны. Поедемте, поедемте ко мне!

Дама ловко подхватила Белочку под локоть. Одеревеневшая от выпивки Джу не знала, как выпростаться из цепких лапок незнакомки.

– Добрый вечер, дамы…

Женщина в голубом испуганно обернулась, престав загораживать обзор, и Джу обнаружила новую креатуру – за спиной пламенной почитательницы науки ловко и свободно стоял широко улыбающийся, загорелый, высокий, почти на голову выше ее, мужчина в элегантном костюме.

– Ты опять в своем репертуаре, Рамона. Ты утомила нашу гостью. Лучше представь меня.

Разочарованная дама стушевалась, поджала губы и сухо объявила:

– Профессор Хэри Майер.

– Очень приятно.

Джу попыталась протянуть пси-философу правую руку и обнаружила, что все еще держит пустой бокал.

– Ой!

Хэри ловко подхватил готовую разбиться тонкую стекляшку.

– Я вижу, вас утомила наша взбалмошная Рамона – не берите в голову, госпожа Симониан. Она как щука бросается на знаменитостей.

– Профессор… э…

– Можно просто “Хэри”.

– Хэри, вы не могли бы принести мне воды?

Майер сочувственно кивнул:

– Вы настоящий сенс, Джу – вы гиперчувствительны к алкоголю. Какой сорт минеральной предпочитаете?

– Все равно…

– Тогда рекомендую местную.

Майер исчез, и объявился вновь, так быстро, будто никуда и не уходил.

– Вот.

Джу отпила кристальной влаги.

– У меня звенит в висках от этого собрания.

– Не удивляюсь – здесь собралось столько пустозвонов!

Они рассмеялись.

– Я советуя вам выйти в сад. Честное слово, будет лучше – там звенят только цикады.

Белочка кивнула, приткнула на столик пустой бокал и вышла наружу первой. Кораллово-красные дорожки уже опустели, студентки исчезли, шары на столбах светили вовсю, подчеркивая безлюдье и безмолвие парка. Голоса, смех и музыка из клуба приглушила захлопнутая дверь.

– Уф. Тут и вправду лучше.

Хэри Майер серьезно кивнул. Белочка посмотрела на него исподтишка – профессор пси-философии совсем не оправдывал прозвища “Грубый”. Он, кажется, и не собирался ни проявлять специфической предприимчивости, ни распускать руки, и вообще казался добропорядочным, галантным и надежным как скала. Джу поправила волосы и решительно двинулась вглубь парка. Хэри шел на полшага сзади мягкими, почти не слышными шагами.

– О, Разум!

– Что?

– Здесь комары.

Майер улыбнулся.

– Вам ли, отважная Джулия, бояться комаров! Поверьте, я искренне восхищен вашей ролью в деле об Аномалии – это сказано искренне, не комплимента ради, можете мне поверить.

– Ну, моя роль там не столь уж велика…

– Сдается мне, что вы скромничаете. Кстати, ваши компаньоны по экспедиции – что стало с этими людьми? С ними можно встретиться?

Джу остановилась и внимательно посмотрела Майеру в лицо. Он улыбался в ответ – открыто, честно, даже несколько простовато. Белочка вспомнила слова Птеродактиля, помедлила, высматривая неопределенно-подозрительные признаки, потом сняла пси-барьер и безо всякого стеснения “прощупала” Майера. Результат обескуражил – выпитый алкоголь словно бы сместил незримый прицел, ментальные силуэты одетых с иголочки, непринужденных псевдо-Майеров двоились, расплывались, со стороны, как бы наискосок лезло и вовсе что-то сомнительное, да еще и смешное до полной невозможности.