Чтение онлайн

«Еще год-два – и я перестану понимать родного брата. Но почему тогда я так легко понимаю Короля?»

Сезонный циклон насквозь продувал поселок. Авителла, надвинув пониже капюшон куртки, уходила из дома, чтобы забыть обо всем. Свечение весенних небес буйно низвергалось на землю, заполняя мир томительной тревогой ожидания. В один из таких дней Авита встретила на дороге чужака – он брел, то и дело поднимая худое лицо к светилу, на скуле, возле седого виска, запеклась свежая ссадина.

Брукс посторонилась, пропуская прохожего мимо, он повернул лицо – Авиту прожгло насквозь: прямо в ее расширившиеся от страха зрачки уперся дивно сияющий взгляд боевого псионика. Бродяга молча ухватил Авителлу за локоть, она не вырывалась – в жесте незнакомца не было агрессии, только бесцеремонная торопливость. Заметный акцент легко выдавал выпускника парадуанского университета.

– На вот, возьми скорей.

Брукс сжала ладонь, пряча в кулак твердый пластиковый треугольник – письмо – и несильно толкнула бродягу плечом.

– Уходите, вольный гражданин, не смейте читать мои мысли.

– Не толкайся, козочка, я и так сейчас убреду.

– Вам лучше поторопиться, у нас тут реабилитаторы не ходят, но если на вас по унику донесут в окружную комиссию – оттуда прилетит вертолет.

Чужак усмехнулся тонкими губами хищника и косо дернул плечом. Сухая кожа под лучистыми глазами собралась в веер тонких морщин.

– А я не боюсь – легаши зря сожгут топливо. Мой талон на реабилитацию уже неделю лежит у меня в кармане. Тот, кто сделал свое дело, может спокойно уходить на покой.

– Вы издалека?

– Из Мемфиса.

– Чем вы там занимаетесь?

– Я там сидел в тюрьме. Один славный человек помог мне составить прошение. Потом дело пересмотрели в Порт-Калинусе, оказалось, что мне нечего пришить. Больше ничего не скажу – лучше прочитайте письмо. И сожгите – это мой добрый и искренний вам совет. Прощайте, не поминайте лихом.

– Погодите, как вас зовут?

– Мое имя больше не имеет значения.

Псионик уходил, Брукс крепче сжала в кулаке треугольник письма. Домой возвращаться не хотелось, она почти бегом пробежала главную улицу поселка. Отсюда хорошо было видно равнину, она уходила на север и запад, в сторону далекого невидимого моря. Безжизненный остов брошенного кара одиноко стоял посреди каменистого поля – потерявшая краску коробка без стекол и колес. Брукс смахнула ладонью пыль, с ногами забралась на пластиковое сиденье и ногтем вскрыла тугую оболочку конверта. Из конверта выпал листок, разглаженную на колене бумагу покрывали немного скошенные строчки, бегло и поспешно написанные карандашом.

Здравствуй, Авителла!

У меня мало времени. Перед тем как проститься навсегда, хочу сообщить тебе кое-какие новости, возможно, они заинтересуют тебя.

Знай, что я нашел Цертуса, и произошло это всего несколько часов назад – путем обычных умозаключений. Для этого не понадобилось никуда спешить, да и вряд ли я смог бы сейчас покинуть место, в котором меня держат.

Не пугайся, пожалуйста, сверх меры, мне думается, что Цертус не собирается убивать тебя.

И все-таки – будь осторожна. Я не сомневаюсь, что он собирается тебя использовать.

В этом мире остаются, по крайней мере, два человека, которые нужны Цертусу живыми, – ты и Далькроз. Поэтому, если обстоятельства приведут к твоей повторной встрече с Воробьиным Королем, будь осторожна вдвойне. Не думай о принципах, отставь в сторонку эмоции, добро и зло, месть, справедливость – просто всеми средствами постарайся спасти свою жизнь.

Я не называю тебе настоящего имени Цертуса, потому что хочу хотя бы так защитить тебя.

Я прошу тебя, во что бы то ни стало, сколько бы ни прошло дней, месяцев или лет – не появляйся в Мемфисе, потому что место это давно уже стало полигоном Мастера Миражей.

Я отправляю тебе эту записку в памяти псионика, который обещал переписать ее от руки. В сердце и душе моей он увидел твое лицо, поэтому сможет тебя опознать и не ошибется.

Если ты получишь письмо, значит, то немногое против Цертуса, что я успел сделать напоследок, не пропало даром. Если не получишь – ну что ж, я все равно сделал все, что смог.

Не сердись, пожалуйста, что я оказался никуда не годным напарником в деле. Оставляю тебя одну и вынужден попрощаться. Дело в том, что через несколько часов я умру поприговору Мемфисского Трибунала – и это лучшее признание Цертусом моих, то есть наших, заслуг.

Целую тебя напоследок от души, как целовал в Мираже.

Тэн Цилиан.

Записка упала с колена, прошелестела куда-то под сиденье, Авите показалось, будто ее оглушили, сбили с ног, лишили воздуха. Биение в левом боку остановилось, изображение на сетчатке глаз подернулось частой серой сеточкой – Брукс упала навзничь, на старое сиденье брошенной машины. Работница Электротехнической Компании второй раз в жизни потеряла сознание.

Она была здоровой девушкой и очнулась очень быстро – всего через несколько минут. Где-то под днищем старого кара тихо, словно вздыхая, осыпался песок, день клонился к вечеру. Записка отыскалась с трудом, ее утащило сквозняком далеко под сиденье. Брукс перечитала текст еще, потом еще раз. Почерк, конечно, был не Цилиана. Сухие веки горели так, словно их специально натерли песком.

– Эй, псионик! Вернись! Я хочу поговорить с тобой! На крик, понятно, не ответил никто, чужак со ссадиной на щеке и сверкающими глазами давно ушел, унося с собою подробности последних часов Тэна Цилиана. Брукс попыталась заплакать, но от этих бессильных попыток только ярко горело лицо, тогда она скорчилась, подтянула колени к подбородку и замерла в таком положении, переживая первую минуту боли.

– Какой холеры мне его жалеть? Тэн был инспектором Пирамиды и слишком часто врал.

«Цилиан пустил тебя в свой дом, когда тебе некуда было податься».

– Когда-то я собиралась его застрелить. «Зато он потом тебя защищал».

Брукс еще раз потерла сухие щеки и вылезла из разбитого кара. С востока шла тьма. С запада повеяло весенним холодом.

– Ладно, я пошла. Прощай, друг. Записку придется сжечь, это точно, а у меня как раз нет с собою зажигалки. Пусть только наступит утро, утром я во всем разберусь.

Она уходила домой сквозь весенние сумерки, пятна света из окон домов расчертили тротуар на квадраты.

«Мемфис, – думала Авита. – Тэн сказал, что его убили в Мемфисе».

Дома ее не ждали, из двери отцовского кабинета пробивалось пестрое мелькание бликов уникома – на этот раз большого, черный силуэт отца маячил на фоне проема. Брат заперся у себя в комнате, витая где-то в пространстве ментального эфира. Мать, как ни странно, вернулась рано и теперь ровно дышала в спальне.

Брукс села в любимое кресло и положила ладони на больные, беззащитные глаза – из-под кончиков пальцев наконец-то потекли запоздалые слезы горя. «Он посчитал меня трусихой. Глупый, глупый! Я не послушаюсь его, я отомщу. Придется рассказать брату все. Интересно, можно теперь надеяться на Лина?»