Чтение онлайн

Но, выражение его лица сделалось вдруг испуганным. Понял парень, что, напившись вина, сболтнул лишнего, вот и подумал с опозданием, что князь может обидеться, раз неосторожно инвалидом обозвал его, дворянина, сравнив с собой увечным и безродным.

Впрочем, я и не думал обижаться, наоборот, подбодрил бойца:

— Ерунда! Мы с тобой никакие не инвалиды, а раненые герои Аустерлица! И потому просто обязаны перебороть свои болячки и сделаться примером для всех остальных.

А Степан смущенно пробормотал:

— Как же я болячку переборю, ваша светлость, ежели у меня правая нога, которую Сивка под себя подмял, умирая, не ходит больше, как положено? Мне ее и совсем отрезать хотели, потому что вся распухла, да только этот французский хирург, что вам операцию делал и потом вас осматривал, сказал, что кость не повреждена, а только мышцы расплющены. Он мне мазь какую-то выдал. Я мазал, как он велел, и опухлость уменьшилась. Но и теперь мне каждый шаг болью отдается…

Я перебил:

— Нечего себя жалеть, солдат, мышцы восстановятся. Реабилитационные упражнения с тобой освоим, да вернемся в строй.

— Про рекреационные упражнения я ничего не знаю, ваша светлость. Но нога болит, а боль не проходит никак. Когда лежу, то затихает. А как снова пойду, так и болит снова, — пожаловался Степан.

Как только я утолил голод, настрой у меня сделался боевой. Да и голос потихоньку прорезаться начал. Заметил, что чем больше я разговаривал, тем меньше хрипел. Спросил рядового, вспомнив кое-что:

— А скажи-ка, братец, оставили нам французы какое-нибудь имущество, например, форму нашу военную?

— Все, что осталось, здесь у вас в комнате в комоде сложено, — поведал денщик.

А я приказал:

— Так вытаскивай, тащи все сюда, раскладывай на кровати. Надо имуществу смотр устроить.

Вещей оказалось маловато. Белый колет моего мундира был безнадежно испорчен пятнами крови, которые не отстирались полностью. А штаны-лосины и вовсе оказались рваными. Видимо, они лопнули по шву, когда их в спешке стаскивали с меня раненого. В отличие от моей формы, белая конногвардейская куртка-колет Коротаева сохранилась неплохо, а вот серые суконные рейтузы с отрезанной правой штаниной совсем не годились для носки. Разглядывая форму Степана, я вспомнил, что при императоре Александре форма лейб-гвардейцев Конного полка снова поменялась, сделавшись похожей на форму кавалергардов.

Головных уборов, положенных к форме, не обнаружилось. Хорошо еще, что хоть вернули нам французы и это. Причем, вместе с сапогами вернули. Мои ботфорты и короткие сапожки лейб-гвардейца находились в полном порядке. Но, кроме этих предметов гардероба, больше в комоде не обнаружилось ничего. Ни нижнего белья, ни ремней портупеи, ни оружия.

Впрочем, ничего удивительного. Мы же в плену находимся. Хорошо, хоть враги проявили благородство, оставив мне золотую ладанку, подаренную сестрой. И я поинтересовался еще одной очень важной вещью:

— А что у нас с деньгами?

— Ничего. То бишь, нету ни копейки, ваше высокоблагородие. Не оставили французы нам денег, — пробормотал Степан.

Отсутствие денег было проблемой. Тем более, что в моей голове уже сложился план немедленно ехать домой, наняв какой-нибудь гужевой транспорт. Но, вряд ли кто-то в такое неспокойное военное время среди зимы рискнет повезти пленного русского князя через границы под честное слово расплатиться по прибытию в пункт назначения. Да и лошади в дефиците, все мобилизованы, наверняка. Даже непонятно, как и на чем возвращаться в Россию. Потому закрутились сразу в мозгу всякие нехорошие мысли, что рискую застрять здесь надолго. Вон, в книжке Толстого Андрей Болконский, кажется, месяца четыре после Аустерлица добирался до дома.

Пока Степан убирал остатки формы обратно в комод, я обдумывал сложившееся положение. Мне очень хотелось постараться быстро прийти в себя за несколько дней с хорошей кормежкой у мельника и затем, немного окрепнув, сразу пробираться домой. Поскольку я четко осознавал, что чем раньше начну свою прогрессивную деятельность, которую я задумал на благо Отечеству, тем лучше результаты будут. И, если все задуманное получится, то русская армия встретит в 1812 году французов уже совсем с другим вооружением, которое не оставит Наполеону никаких шансов победить на поле боя!

Да, так и будет, если я за семь лет, которые есть у меня в запасе, создам свое оружейное предприятие и вооружу хотя бы несколько пехотных полков пулеметами и винтовками, пусть на уровне максимов и мосинок, то нечего будет ловить этому корсиканскому чудовищу в противостоянии с русской армией! Нет, какие, к черту, максимы и мосинки? Лучше назову волконы и волконки! Волконский я, или кто? Надо же теперь и свой род княжеский увековечивать, раз в шкуре князя оказался! А в историю оружие моего производства точно войдет, если с его помощью русская армия победит Бонопарта и сделается сильнейшей в мире!

До сих пор я вспоминал с ненавистью надменное выражение лица Наполеона. Ни один артист так не сыграет тихое торжество самоуверенного военачальника над поверженным противником. С другой стороны, приходилось признавать, что именно этот корсиканец спас мне жизнь. Не набреди он на меня совершенно случайно, да не прикажи доставить к Ларрею, я бы умер здесь во второй раз после своего «попадания». Хм, двойственная какая-то ситуация получается: главный враг России спас меня от смерти…

Мои рассуждения прервал топот шагов снаружи комнаты. И вскоре в мою комнату снова вошел мельник, а за ним шла какая-то женщина средних лет, несущая в руках тючок непонятного тряпья. Она была одета в длинное серое шерстяное платье, в белый чепец и в замызганный белый фартук, а ее круглое простоватое лицо не выражало эмоций. Служанка, похоже.

— Вот. Вы просили одежду, пан княжич. Могу предложить только это, — сказал старик на русском, которым тоже, оказывается, неплохо владел.

И служанка, размотав тюк, выложила на мою кровать крестьянские штаны и рубашку из холстины.

— А лучше ничего у вас не нашлось, чем это рубище? — спросил я, давно обратив внимание, что и Степан носит подобную одежду.

Мельник покачал головой:

— Другого нету, пан. Мы бедные крестьяне. Откуда у нас лишняя одежда? Зато есть у меня к вам просьба подписать вексель. Я учел все расходы на ваше содержание. Вот здесь, пожалуйста, подпишите, раз уж вы в себя пришли.

— Но, вы же получили от французов деньги за наш постой, разве не так? — попытался я возразить.

Но, дедок гнул свое:

— За постой получил. Но не за содержание.

Он протянул мне бумагу, свернутую трубочкой и составленную на французском языке. Заглянув в нее, я обнаружил, что старичок отличался педантичностью прямо-таки немецкой, содрав отдельную плату не только за прокорм, а еще за покупку мази у аптекаря, за кусок мыла и за свечи, которые использовали за это время. Впрочем, Чехия расположена совсем близко от Германии, значит, можно предположить, что чехи недалеко ушли от немцев в вопросах стяжательства. Да и просил мельник всего какие-то тридцать рублей серебром. Сущая ерунда для аристократического семейства, владеющего многими тысячами крепостных крестьян и дворцами. Потому я, прикинув, что сумма, которую старикашка запрашивает, не сделает дыру в княжеском бюджете, все-таки подписал вексель, не желая ссориться с хозяином мельницы.