Чтение онлайн

Я разослал комарих в поисках детей, отдельно отметив нужные возраст, пол и возможные травмы.

Маура, ещё неуверенно стоящая на ногах, озиралась, пытаясь найти знакомые ориентиры. Кошка то и дело чихала от табачного дыма, пытаясь взять след. Минут пятнадцать мы пробирались по бедным улочкам, проталкиваясь сквозь толпу зевак, мелких воришек и праздношатающейся публики. Кучеру приходилось проявлять чудеса сквернословия, чтобы никого не задавить.

Кривые проулки постепенно пустели, чем ближе к окраине мы подбирались. Комарихи принесли нерадостные вести, в округе было минимум два десятка подходящих под описание мальчишек, избитых из них — половина. Трое находились в том направлении, куда мы двигались по памяти Мауры. И одного прямо сейчас избивали. Даже если это и не нужный нам мальчик, пройти мимо я просто не смог.

Маура звала меня в другую сторону, когда я выпрыгнул из экипажа на загаженную улочку и вломился в ближайший дом. Хлипкая дверь, висящая на одной петле, меня не задержала. Я слышал, как в глубине дома пьяное быдло лупило ребёнка, который уже даже не кричал, а скулил.

— Ах ты, сучонок! Ещё огрызаться вздумал? Убью! Как и твою гулящую мамашу! — ревел жирный боров в засаленной майке и рваных штанах, брызжа слюной. Кожаный ремень с офицерской бляхой то и дело опускался со свистом на худенького светловолосого мальчонку. Тот, сжавшись в углу, пытался прикрыть руками голову и тихонько выл на одной ноте.

Прежде чем ремень в очередной раз опустился на тело ребёнка, я без жалости ударил подвернувшейся под руку табуреткой по голове папашу-изверга. Желание отлупить его до такого же состояния было столь велико, что я с трудом себя сдерживал. Чтобы хоть как-то отвлечься, присел перед мальчишкой и попытался осмотреть его повреждения.

Это была плохая идея. Увидев рассечённые руки, сломанные посиневшие пальцы, запекшуюся кровь на светлых вихрах, я натурально озверел. Сквозь кровавую пелену до меня доносился голос Мауры:

— Это он. Мой! Успели! Спасли!

Кошка осторожно ковыляла к ребёнку, чуть пошатываясь и мяукая. Мальчик, увидев её, замолчал, а потом тихо заплакал. Он осторожно гладил и целовал Мауру. До меня донеслось его тихое бормотание:

— Я боялся, думал, что ты умерла. Искал тебя. Два дня, хотел есть и вернулся. А он бил. А ты вернулась! Выжила, не забыла!

Слёзы катились по его лицу, оставляя грязные дорожки. Я осторожно платком попытался стереть кровь с его лица и впал в ступор. На меня смотрели льдисто-голубые такие знакомые глаза. Кровь впиталась в кожу, и я рассмотрел слабенький, едва заметный росток лекарской травы на энергетическом плане. Передо мною сидел, размазывая слёзы и кровь, бастард рода Подорожниковых.

Нет, я понимаю, что если тщательно пройтись по трущобам, можно найти представителей всех дворянских фамилий, но чтобы даже тотем просматривался? То есть мальчик, вероятно, ещё и даром обладает, иначе просто не выжил бы после побоев. А так, видимо, сам себя неосознанно лечил.

Я смотрел на борова и не мог оставить всё, как есть. Эта тварь жену убила и измывалась над ребёнком. Сука, он даже кошку, и ту покалечил! Но для начала нужно было убрать отсюда ребёнка. Рано ему видеть, как садист оказывается на месте жертвы.

Подняв на руки мальчика вместе с Маурой, отметил, насколько он лёгкий. Разорванная одежда не скрывала синяки и ссадины, виднелись круглые шрамы, будто о него тушили окурки. Я медленно зверел. Мальчик затравленным зверьком смотрел мне в глаза, сжавшись в комок.

— Не бойся, тебя никто больше не обидит. Вы сейчас с Маурой и ещё одной пушистой малышкой подождёте в экипаже, а я скоро вернусь и отвезу тебя в красивый дом, где много еды и где тебе никто и никогда не сделает больно.

Он только кивнул и сильнее прижал к себе кошку.

— Что собираетесь делать, господин? — уточнила Маура.

— Поговорить по душам, — мысленно рыкнул, открывая дверцу экипажа и сажая внутрь ребёнка. — Присмотри за ним, я скоро вернусь, — обратился к кучеру. Тот молча кивнул, а я отправился на «беседу».

Вообще я не приверженец пыток, но как показывает практика, добрым словом и пытками можно узнать гораздо больше, чем просто добрым словом.

Опять же, не любить пытки и не уметь пытать — это разные вещи. Но именно сейчас моё человеколюбие взяло бессрочный отпуск.

Я вернулся в дом и, пока боров был в отключке, собственной кровью начертил у него на затылке очень интересную руну. Лекарями она использовалась для обездвиживания больных при ампутациях, вот только специально для этого «папаши» я внёс одно маленькое изменение: пошевелить ничем ниже шеи он не сможет, но будет всё прекрасно чувствовать.

Я даже не стал заморачиваться и усаживать эту тварь на стул. Роспись по телу я и так смогу сделать, а этому много чести. Первая же пощёчина привела жирдяя в чувства, он замычал. А вот вторая уже заставила его выругаться.

— Слышь, ты! Ты кто такой? — глаза его медленно наливались кровью, — ты вообще знаешь, на кого руку поднял?

— И на кого же? — моим оскалом можно было смертников пугать, но борова не проняло, а жаль. — На убийцу? Садиста? Живодёра? Ублюдка?

Я поигрывал тонкой иглой серьги у него перед глазами, демонстрируя родовой перстень.

— То, что вы — благородный, не даёт вам права нападать на слуг другого рода, — дал слабину жирдяй, увидев печатку, и даже на вы перешёл. — И вообще, что вам надо? Вы пришли в мой дом, похитили моего сына и сейчас распускаете руки!

— Слуга, говоришь? Сейчас проверим! Что-то я не вижу кольца на пальце, — я царапнул иглой более-менее чистую щёку, чтобы на ней выступила кровь.

Капли его крови впитывались мне в кожу на пальцах, показывая последние полчаса перед моим приходом. Кроме избиения ребёнка, было там ещё кое-что необычное.

Мужик накануне метался по дому в поисках чего-то. Обшаривал шкафы, тумбочки, залезал под кровать, даже крупы перепроверил зачем-то, а потом принялся за мальчонку. Стоило тому переступить порог дома, и на него накинулись с побоями и криками:

— Где деньги? Я тебя спрашиваю! — раздавались крики между ударами. — Куда эта сука их спрятала? — и снова град ударов. — Ты мне за всё ответишь, ублюдок!

Вопросы сменялись ударами, мальчик ещё пытался кричать, что он ничего не знает, но это не помогало. Вынырнув из воспоминаний, я взял в руку ремень, намотав на кулак один его конец.

Первый удар боров встретил визгом на такой ноте, словно передо мной действительно была свинья.

— Что ты искал, перед тем как избить мальчика? — мой голос был спокоен, хотя в душе я еле сдерживался, чтобы не убить его.