Чтение онлайн

— Мы пришли, — доложил страж, толкнув дверь в морг.

Окберт зашел в небольшое, тускло освещенное помещение. Здесь было теплее — не иначе как от растопленной печи. Зато и запах стоял соответствующий. Стражи рефлекторно отшатнулись, зажав носы руками.

«Слабаки», — презрительно покосился на них Окберт.

Тело ученого лежало на высоком столе, накрытое серой от времени простыней. Тюремный врач как раз дописывал заключение.

— Отравление, — ответил он на вопрос следователя.

Стражи за спиной Окберта судорожно сглотнули. Кажется, до них дошло, что подобные случаи надо расследовать, а не воспринимать как данность.

— Но отравили давно, атриволом, — продолжил врач. — Кто-то не пожалел денег. Этот яд почти незаметен, медленно разлагается, а потом вступает во взаимодействие с кровью, замедляя все функции организма. По сути, у заключенного действительно остановилось сердце, но не по естественной причине.

Следователь подозревал, что все не так просто, но одно дело догадываться, а другое — знать наверняка.

— Время смерти?

— Около одиннадцати вечера, — мужчина оторвался от записей и с опаской посмотрел на следователя. — Тьен Лэртис, вы же не собираетесь отправиться в Пустошь?

— Естественно собираюсь! И не вздумайте мне мешать.

Окберт со спокойным видом снял перчатки, подтянул к секционному столу старый стул и, усевшись на него, положил ладонь на лоб покойника. Сосредоточенно прочел слова заклинания — и провалился в серость. Вот только вместо каменных стен камеры увидел уютный кабинет. Множество книг на полках, заваленный бумагами письменный стол, камин. В кресле у очага сидел немолодой, приятной внешности мужчина и гладил дремавшую на его коленях кошку.

Пока Окберт пытался разобраться, как и где очутился, человек заговорил:

— Всегда считал Пустошь странной. Тебя уже нет, но на ее дорогах ты еще существуешь. — Он отпустил кошку, и та растворилась бестелесной дымкой. — Сейчас я ощущаю себя немного волшебником. Давно хотел попробовать сделать что-нибудь эдакое! — Он взмахнул рукой, и с его пальцев сорвались яркие разноцветные бабочки. — Удивительно!

— Вы видите меня? — ошарашенно спросил Окберт и только минутой позже понял: не видит и не слышит. Кален записал обращение, воссоздал образ кабинета из своих воспоминаний и обращался не конкретно к нему, а к любому, кто решит посмотреть последние минуты его жизни.

— Не переживайте, я догадывался, что кто-то придет, поэтому оставил это послание, — подтвердил его догадку ученый. — В кабинете будет удобнее, чем в камере, не так ли? Вряд ли моя смерть — приятное зрелище, поэтому давайте подождем ее здесь. А пока присаживайтесь. Мне надо многое рассказать, а времени осталось мало. Даже меньше, чем я надеялся, — он задумчиво дотронулся до бьющейся жилки на шее. — Итак, все началось, когда мой старый друг приехал с научной конференции в Хаврии и предложил поучаствовать в одном совместном проекте, — обстоятельно начал Кален…

Слушая рассказ следователя, Тайрин боялась пошевелиться, словно любое движение могло разрушить хрупкое душевное равновесие. На нее обрушились воспоминания, ком сумбурных чувств мешал нормально дышать.

" type="note">*["

…Полночь. Муж редко задерживается на званых ужинах, и Тайрин беспокоится. Бродит по гостиной, то и дело поправляет портьеры, присаживается на краешек дивана и тотчас вскакивает, услышав шум на улице. Она не ревнует, просто волнуется, не случилось ли чего в дороге. Но вот дверь открывается, и Кален, слегка пошатываясь от выпитого, заходит в дом. Пристраивает трость у стены и, заметив жену, раскрывает объятия. Тайрин радостно бросается навстречу. От него пахнет крепкой выпивкой. Муж непривычно веселый, а поцелуи, которыми он осыпает ее лицо, особенно жаркие.

— Ты такой счастливый. Что случилось?

— Кажется, мне удалось заключить отличную сделку! Только представь, их заинтересовали почти все наработки! Нам выделят средства на исследования, редкие материалы — все, что душе угодно!

Он радостно подхватывает ее и кружит по комнате. Тайрин хочет напомнить о сыре в мышеловке, но прикусывает губу, чтобы не спугнуть воодушевление Калена, не испортить ему праздник своим бурчанием. В конце концов, он умный мужчина и наверняка просчитал все возможные исходы…

— …Ты опять задерживаешься допоздна. — Она заходит в кабинет, кладет руки на напряженные плечи.

Кален откидывается назад, и темная встрепанная макушка упирается ей в живот. Очки сползают на острый кончик носа, открывая покрасневшие от недосыпа глаза. Пальцы в чернильных пятнах накрывают маленькую ладонь, и муж виновато улыбается:

— Прости, я скоро поднимусь в спальню.

— Эй, я ведь не ругать тебя пришла! — Тайрин шутливо щелкает его по носу. — Ты уже третий день бьешься. Может, расскажешь, в чем дело?

— Магическая защита. Если научиться ее обходить, станет легче ловить преступников, наделенных силой. Да и тварей с гор будет проще уничтожить. Но пока я не понимаю, как и чем обезвредить щит…

— …Тея, пообещай, что не снимешь его!

Пальцы Калена дрожат, когда он застегивает артефакт на ее шее. Кожу Тайрин щиплет и непривычно растягивает, она с ужасом и недоумением смотрит в зеркальце на постаревшее чужое лицо. Кто эта женщина? И почему она должна играть чужую роль? Рука сама тянется к замочку.

— Это глупо! Почему я должна изображать пожилую даму? Ты ведешь себя странно в последнее время.

Кален перехватывает ее запястья до того, как она успевает справиться с застежкой, и наклоняется близко-близко. В серых глазах читается неприкрытая тревога. Пожалуй, Тайрин впервые видит его таким ранимым и обеспокоенным, и это заставляет ее проглотить обиду и прислушаться.

— Я обязательно все объясню, но позже, — обещает Кален. — Пожалуйста, ради меня — носи часы. И никогда не колдуй, пока ты в этом облике. Хорошо? Скоро все закончится.

Она неохотно кивает, и Кален поправляет вуаль на ее шляпке.

Паромобиль трясется по дороге, везя их по улочкам Фелтона…

" type="note">*["

Долгожданная правда не принесла облегчения: Кален оказался втянут в грязную игру, выходом из которой стала его смерть. Тайрин понимала — он никогда не пришел бы к преступникам добровольно, он всегда был далек от политики. Изобретатель и мечтатель, он хотел сделать мир лучше, а не перекроить под себя.