Чтение онлайн

Все началось в тот роковой день, когда я получил открытку, на которой кто-то нацарапал два всего слова: «Ты избран». С этого мига я страшно полюбил ходить спиной вперед. Конечно, сначала я не связал новую привычку со странной открыткой — озарение пришло позже. Я ходил спиной вперед, и точка. Прохожие приглядывались ко мне, я не обращал на это внимания, как и на ехидные шпильки коллег по работе. А потом и вовсе перестал ходить туда — когда таинственным образом исчезло здание, где я работал. Сначала меня удивило, что решились разобрать недавно построенный дом, но позже я перестал удивляться чему бы то ни было. Люди на улицах смотрели на меня все внимательнее, хотя я и старался на них походить. Сами они выглядели довольно странно — ходили в старомодной одежде, ездили на машинах старых марок, а мой плейер с наушниками стал вызывать у них повышенное любопытство. Оккупацию и бомбардировки я с грехом пополам пережил. Было еще несколько заварушек, из которых мне больше всего понравилось разоружение захватчиков. Газеты перестали писать о безъядерных зонах, зато твердили о необходимости умереть за Отечество и Его Императорское Величество. Гм… Добившись аудиенции, я убедился, что оно не отличает дискеты от интерфейса. Продав свои кварцевые часы за двести рублей золотом, я получил средства к существованию, но времена становились все более неспокойными. После двух восстаний я решил, что довольно с меня Европы, и перебрался на юг, при этом едва не поплатившись жизнью — какие-то типы в черном хотели спалить меня на костре. События развивались молниеносно, и я старался к ним приспособиться. Помню, что пытался отговорить Атиллу от намерения сжечь Рим — но безрезультатно. Впоследствии я так и не убедил Юлия Цезаря, чтобы он сидел дома во время мартовских ид. Еще позже долго слушал излияния какого-то зануды, жаждавшего разрушить Карфаген. Я напомнил ему о Хиросиме как печальном примере подобных выходок, но Хиросима его нисколечко не трогала. Пунктик у него был такой — жечь и драть глотку. Чтобы направить его манию разрушения на какую-нибудь полезную цель, я даже предложил ему поджечь стадион известного спортклуба. Позднее случились веселые забавы с сабинянками.

Но сейчас я абсолютно спокоен и вновь хожу лицом вперед. У меня новое пристрастие — подкармливаю динозавров. На хвосте одного из этих ласковых созданий я обнаружил открытку с надписью: «Стереги, чтобы не вымерли!»

Ну что ж, все-таки я был избран…

— Черт-те что снится! — Джон зевнул и зябко поежился. — Приснилось, что я не могу заснуть. Как это понимать, Энди?

Джон очень любит, чтобы я разгадывал тайный смысл его сновидений. Когда-то я тоже видел сны, но многое изменилось с тех пор, как я и Ал…

Джон сосредоточенно вглядывается в полумрак парка, и выражение его лица меняется.

— Исчезаем! — шепчет громко. — В метро и теплее, и светлее, а тут крутятся всякие…

Бедный Джон! Всегда или голоден, или озяб, или напуган. Однажды я намекнул ему, что лишен всех этих «неудобств», но Джон не поверил. А ведь мне, действительно, многое безразлично, кроме звезд на ночном небе. Но приходится считаться с Джонни. Я бы давно двинулся на юг, там небо чистое. Мне осточертело заполнять карточки и формуляры в бюро на 42-й улице, смотреть с приторным благоговением на их компьютерную обработку и знать заранее, что ничего путного не получится. Но Джон верит смутным обещаниям белокурой красавицы из бюро. Впрочем, всегда забываю: кроме того, что Джонни безработный, он еще и мулат, так что для него лучше оставаться здесь и надеяться. А вместе с ним надеюсь найти работу и я. Джон — мой лучший друг. А друг — это серьезно. Ал твердил то же самое…

В свое время Ал не поинтересовался моим мнением: обстоятельства так сложились. После того, как мы стали одним целым, я понял, как он был прав. Мы так быстро сработались! Если сейчас кто-нибудь спросит, где кончается Ал и начинается Энди, я не смогу ответить. К сожалению, мои собственные принципы не позволили осуществить с Джонни то, что сделал со мной Ал.

— Энди, они нас подстерегли!

Джон дрожит, и я, наконец, оглядываюсь.

Нас окружили какие-то типы в кожаных куртках, бритоголовые «малыши». Я удивился, как им не холодно, а потом заметил в руках цепи. А-а… Слышал о таких «малышах». Ищут легкую добычу и набрасываются скопом. Помню, я спросил Ала, есть ли подобное отродье на его планете, но тот промолчал. Ала обработали как следует, и в памяти у него осталось немногое.

Джонни уже не дрожал — трясся от страха. Если бы кто-то из нас двоих обмочился, «малыши» одурели бы от радости. Но на этот раз им не повезло…

Трансформации в моем теле закончились. Руки стали длиннее, кулаки налились, как гири, а торс приобрел твердость дерева. Я сохранил эластичность только в суставах.

— Приятель! Ты можешь идти, — прохрипела деточка с бычьей шеей. — Потом вернешься за своим негритосом. Если будет желание. А мы тут с ним…

Он удивленно посмотрел на свои обвисшие сломанные руки: боль еще не дошла до его сознания. Наверное, бритоголовые видели нечто вроде маленького торнадо, обработавшего их главаря. Дело в том, что в переменчивых клетках Ала нервные импульсы текут намного быстрее, чем в человеческих.

Меньше, чем через минуту, подонки валялись на земле и звали маму.

— Ты бог, Энди, — взвыл Джон и ничего не мог добавить.

Я, конечно, сделал вид, что устал, хотя на самом деле просто ждал, пока плоть моя не станет мягкой, как обычно.

— Ну пойдем. Мы ведь хотели в метро?

Когда я познакомился с Джонни, сразу понял, что он из другого теста. У меня начисто отсутствует воображение. У Ала был тот же недостаток может быть, поэтому мы так хорошо ужились. А вот Джон — неутомимый фантазер, он мечтает за нас двоих.

Это Джон обратил внимание на подвал, который стал нашим Приютом. Стол, стулья, две кровати, вентиляция и — о, чудо — электричество. Убежище эпохи первого атомного психоза. Где-то наверху кипит ночной Бродвей, а здесь — только наши шаги. Тепло и сухо.

К сожалению, Джон вечно голоден. Редкие супчики из церкви и благотворительных организаций дают иллюзию еды. Джон выглядит все хуже и хуже. Если же ему удается заработать толику денег, он тратит их на книги. Забыл сказать: мой приятель — человек образованный, и это еще одна причина, по которой я его уважаю.

В один из вечеров, когда он лежал в постели и читал, я решился, наконец, обсудить с ним свою идею.

— Хочу поговорить с тобой, Джон. Ты угасаешь с каждым днем… Но я могу тебе предложить…

Джонни закрыл книгу и посмотрел на меня удивленно.

— …сыграть на собачьих бегах?

— Я говорю совершенно серьезно. Я хочу трансформировать тебя.

Уф! Джон от неожиданности выпрямился:

— Ты спятил, Энди!

— Неужели ты не замечал некоторых моих странностей?

— Ну… спишь с открытыми глазами… Редко вижу, чтобы ты ел, но вид у тебя вполне здоровый.

— Это потому, что я усваиваю напрямую все вещества органического происхождения.

— Даже дерево или бензин? Нет, ты спятил, Энди!

Мне нужно было его убедить, и я сжал край стола. Пальцы мои слиплись и потонули в нем, как в масле. Я вытащил руку, а стол так и остался — без края, будто кто-то обгрыз его. Джон неуверенно дотронулся до деревянного огрызка и понял, что это не обман.

— Кто ты?!

Такого страха я никогда не видел в его глазах.

— Я ждал этого вопроса, Джонни… В двух словах: сущность моя человеческая, а организм — Ала.

— Ал? Ты говорил о нем. Я думал, это твой отец.

— Джонни, Ал, который меня трансформировал, не был земным жителем.

Я рассказал Джону, что цивилизация Ала была просто-напросто отвратительной, несмотря на все свои достижения. Ала преследовали, жестоко мучили и выбросили сюда, в верхние слои атмосферы, — как выбрасывают мусор. Он сплющился, но более-менее удачно приземлился в Майами, в парке. А тут моя пьяная персона обрушилась на него. Ал знал свой приговор: вечное изгнание, и у него не оставалось другой возможности, как меня трансформировать. Так он приспособился к незнакомым местным условиям.

— До того, как полностью раствориться в моей личности, Ал непрерывно извинялся за трансформацию. Он был очень добрый и наивный, как ребенок…

— Как же ты хочешь трансформировать меня? — Джонни затравленно ощупывал взглядом наше жилище.

— Так же, как Ал. Он меня вначале ассимилировал, затем возвратил внешние формы, а разум мой остался копией прежнего.

— Он тебя съел!

— Нет, заменил мою плоть своей!

— Ты — космическое чудовище! Теперь ты хочешь съесть меня!