Чтение онлайн

Когда Пилат из своих покоев дошел до зала, он увидел через открытую дверь, что бог и Варавва уже стоят на лестнице перед толпой, ненамного возвышаясь над нею, как он и приказывал; несмотря ни на что, он спокойно выступил из полутемного зала и неожиданно встал между богом и разбойником, столь величественный в своем белом плаще, что чернь окаменела под его взглядом. Он равнодушно взглянул на море голов, без конца и края простиравшееся перед ним, море лиц, на которых налитые кровью глаза напоминали ржавые гвозди, а меж желтых зубов тяжело покоился бесформенный черный язык. Казалось, у толпы одно-единственное лицо, общее для всех людей, огромный устрашающий лик; от него исходило грозное безмолвие, которое заволокло все окружающее. Толпе предстояло сделать выбор: бог или разбойник, истина или насилие… и единодушным пронзительным воплем толпа потребовала, чтобы бог был предан смерти. И поскольку бог допустил все это, Пилат приказал рабу принести чашу с водой и умыл руки в знак своей невиновности, не обращая больше внимания на неистовствующую толпу. Однако же, когда Пилат повернулся и увидел немой лик бога, он понял, что не может переложить на толпу даже малую часть своей вины, потому что только он один знал истину. Он невольно причинял богу одну боль за другой, потому что знал истину, но не разумел ее, — и поняв это, он закрыл лицо руками, с которых еще капала вода.

И с этой минуты Пилат, как казалось ему, стал мертвецом среди мертвецов. Он проверял, как идет подготовка к распятию бога, и наблюдал, как над богом измываются легионеры. Он стоял лицом к лицу с богом, смотрел на него спокойно, равнодушным взглядом; не воспрепятствовал он также и тому, чтобы на бога надели терновый венец. Потом Пилат велел, чтобы ему показали крест и поставили перед ним это сооружение из необструганного дерева вертикально, а сам придирчиво провел руками по коре. Он выбрал легионеров для участия в казни и потом смотрел вслед процессии, пока вся толпа не вывалилась за ворота, увлекая с собой бога, который, шатаясь под тяжестью огромного креста, брел посреди отряда легионеров. Пилат повернулся, чуть не налетев на ребенка кого-то из рабов, хныча бежавшего через двор туда, где под аркой ворот исчез бог. Он возвратился в свои покои и приказал приготовить ему поесть. Недвижно возлежал он у стола и словно издалека слышал игру лидийских музыкантов, которые, надувая щеки, дудели в свои флейты, а по ту сторону толстых стен, ограждавших его покои, опустилась ночь.

Солнце померкло. Небо превратилось в камень, и все, кто был здесь, вздрогнули. Музыканты отняли флейты от побелевших губ и, вытаращив глаза, уставились на зарешеченные окна. Посреди неба недвижно стояло мертвое солнце, диск, лишенный блеска и света, подобный огромному шару, испещренному глубокими дырами. И тут сотряслась земля, так что все попадало, и люди с криками вжались в землю. Пилат понял, что в эту самую минуту бог, творя устрашающие чудеса, сошел с креста, дабы наконец свершить возмездие. Он встал и вышел во двор. Велел подать ему коня и ускакал в сопровождении немногочисленной свиты. Лошади понесли, как будто были сильно напуганы. Улицы города опустели, провалившись в разрушенную землю, придавленную небом, и нельзя было больше отличать день от ночи. Лица спутников Пилата были бледны, а шлемы — как панцирь улитки на голом черепе с потухшими глазами. Пилат испугался, увидев свои руки: будто пауки обвились они вокруг поводьев.

Всадники выехали из города, направляясь к холму, где были воздвигнуты кресты. Они проезжали мимо людей, которые, обхватив руками колени, сидели на корточках вдоль дороги и громко и быстро произносили непонятные слова. Некоторые молча бросались на дорогу перед всадниками и так и оставались лежать, растоптанные копытами. Пальмы были сломаны посередине, оливы расщеплены. Гробы, высеченные в скалах, стояли разверстые, и мертвецы выступали, чуть не вываливались из гробов, и их бесплотные руки как стяги поднимались в густом тумане. Толпы прокаженных ковыляли навстречу в развевающихся плащах, похожие на черных птиц, и их гнусавые голоса напоминали неблагозвучный птичий свист.

Тропа поднималась вверх среди скал. На ней валялись изуродованные останки самоубийц, которые бросались с вершин. Лошади становились все беспокойнее по мере того, как они приближались к месту, где были воздвигнуты кресты, посредине — крест бога, сейчас, вероятно, покинутый, а сам бог, быть может, прислонился к нему, обнаженный и прекрасный, громко смеясь, и поджидает Пилата, чтобы разорвать его в клочки. Солнце, перегоревшее и недвижное, по-прежнему стояло в зените, как будто время перестало существовать. Сделалось еще темнее, и Пилат чуть не налетел на крест, вздымавшийся прямо перед ним; с большим трудом удалось ему определить, что это и есть крест бога. Он уже было отвернулся, чтобы продолжать поиски; но в это время на востоке взлетела в небо огромная зеленая комета, и Пилат увидел, что этот крест вовсе не пуст, как он ожидал. Прежде всего он увидел ступни. Они были пробиты гвоздем, а когда взгляд Пилата скользнул выше, он увидел тело, выгнувшееся и тяжело свисавшее вниз, и вытянутые руки, нечеловеческим отчаянным жестом воздетые к небесам; а прямо над его лицом склонился мертвый лик бога.

Через три дня рано утром к нему явился гонец и возвестил, что ночью бог покинул свой гроб, он оказался пуст; Пилат тотчас поскакал туда и долго глядел в глубь пещеры. Да, она была пуста, и рядом лежали обломки тяжелого камня, которым завалили вход. Пилат медленно повернулся. А за спиной у него стоял раб, и теперь он увидел лицо господина. Как будто бескрайний ландшафт царства мертвых разостлался перед рабом — таково было это лицо, бледное в свете занимающегося дня, со смеженными веками, а когда глаза господина открылись, взгляд их был холоден и безучастен.

Петр Любестовский

18 января 1947 г.

Глубокой осенью, поздним ненастным вечером в Красном Бору произошло новое убийство. Ножом в спину была убита молодая женщина Елена Уличева — жена сотрудника милиции и подруга Таисии Лясниковой, которая невольно оказалась свидетелем убийства.

Это случилось два года спустя после убийства Галины Лясниковой — Тасиной матери, как раз в канун помолвки Таисии Лясниковой и Олега Езерского. Незадолго до этого Тася и Олег решили пожениться, и после свадьбы Езерский собирался переехать на постоянное жительство в Красный Бор.

В ту пору Тася заочно училась на последнем курсе сельхозинститута и работала в совхозной бухгалтерии. Там она и познакомилась с Леной Уличевой, женой Сергея Уличева — оперуполномоченного районного отдела внутренних дел. Будущий Тасин муж и муж Елены работали в одном отделе, оба были сыщиками, поддерживали тесные дружеские отношения, поэтому девушки быстро нашли общий язык и крепко подружились. Кроме того, девушки были очень похожи, как внешне, так и характерами, отчего их в поселке называли сестрами.

Нередко, когда друзья задерживались на службе или находились на дежурстве, Тася и Лена коротали вечера вместе. Елена Уличева была беременна, и подруги были заняты шитьем и вязанием: готовили шапочки, пинеточки, пеленки и распашонки для будущего малыша.

В тот злополучный вечер их мужья дежурили в составе оперативно-следственной группы и подруги решили отложить все дела и сходить в поселковый клуб на концерт заезжих артистов, которые не часто заглядывали в медвежий угол.

Из клуба возвращались поздно, в кромешной тьме. Дул ветер, моросил холодный осенний дождик. Подруги пробирались на ощупь, поддерживая друг друга. Когда взошли на мостик через ручей, разделяющий поселок на две части, Лена неожиданно вскрикнула: «Ой!» и стала падать.

— Что случилось? — заглянула в лицо подруги Тася, решив, что та подвернула ногу. Но Лена застонала, резко наклонилась вперед и едва не растянулась на мостике. Тасе с трудом удалось зацепиться за перила и прислонить к ним подругу, чтобы та не упала. И только тут Тася заметила на белом плаще подруги темное пятно — из раны на спине сочилась кровь. Охваченная ужасом девушка машинально взглянула на свои руки — они были в крови.

«Помогите!» — закричала Тася, словно безумная. Из темноты вынырнул молодой парень. Тася узнала его. Это был совхозный шофер Юрий Хрипачев. Он бросился к ним, подхватил Лену под мышки, встащил себе на спину и помог донести ее до дома поселкового фельдшера Ивана Фролова.

По дороге Лена не проронила ни слова. Пока ждали машину скорой помощи из районного центра, в ней еще теплилась жизнь. Фролов суетился возле девушки, всячески пытался реанимировать угасающую Лену. Но все хлопоты оказались напрасными. Когда «скорая» прибыла, она была уже мертва.

С первых шагов в расследовании убийства Елены Уличевой следователь районной прокуратуры Анатолий Дмитриевич Кирута понял одно — с этим делом придется изрядно повозиться. Ни прямых, ни косвенных улик по горячим следам обнаружить не удалось. Свидетелей и очевидцев происшествия, кроме Таисии Лясниковой, тоже не просматривалось.