Чтение онлайн

Что же с ней такое, отчего с вами успехам дочери не радуется? Долго крутил, но потом выложил — алкоголизм. Знаете, болезнь дурная, все ее родичи, от них и передалось. А ведь лет семь назад, когда наша кроха в школу ходила, все нормально было, и вдруг. Нет, точно наследственное.

Я отключил связь. Капитан, по-прежнему стоявший у окна, хмыкнул, не повернувшись. Зазвонил телефон, он стукнул трубкой по рычагам и вернулся к окну. Я позвонил Савельеву.

— Может, уйти, а то помешаю? — я пожал плечами. Капитан снова хмыкнул, но вышел.

Бывший Ларисы юлить не стал. Встречались полтора года, знакомы чуть больше двух. Вы не представляете, насколько Лариса закрытая и, даже закомплексованная девушка. Чуть что, сразу в штыки. Очень тяжело понять, что она представляет, особенно вначале. Потом вроде сблизились, но как-то не по настоящему, чего-то не хватало. Ей, не мне, уточнил он. Не понимал, что она, наверное, тяготится вот этой односторонностью. Ну вы знаете как это бывает. Я вздохнул.

Лариса очень стеснительная, вы не знаете ее родителей, удивительно черствые и бездушные люди. Отец занят работой, мать вся в себе, она ведь бывшая модель, мисс нашего города не помню какого года. Выскочила за бизнесмена, думала по любви, хотя… мне кажется, он рассчитывал на милое личико, она на круглый капитал. Лара не раз слышала о себе как о нежеланном ребенке, запущенная беременность, это так называли родители, она сама рассказала. Ну и как не озлиться после такого? Вот и стала жить в своей раковине, выбиралась на чуть-чуть и обратно. Со мной тоже так, я ее вытащить не смог.

— А он? — невольно вырвалось. Молодой человек смолк на полуслове. Но продолжил, нашел силы. Оказался крепче меня.

Она нашла в нем что-то большее, чем в других. И он. Не знаю, может это так ей виделась любовь. Он запинался на каждом слове, но продолжал, упорно добираясь до конца фраз. Пришла ко мне, сказала, что не может больше таиться, что между ней и Коротковым искра прошла, что она просит прощения за все, что было, и хочет, чтоб я отпустил и не думал плохого. Вы понимаете, как это. Да, больно. Нет, я не об этом, какого это — придти и сказать. Со мной никто так никогда, она первый и последний раз открылась, — долгая, долгая пауза. — А с ним, я видел ее, приходил под окна и видел, сам не знаю, зачем, ведь меня не ждали, надежд никаких, да ни к чему надежды, я должен был. Приходил и смотрел.

— И что видели?

— Счастье, — коротко ответил Савельев. — Лара стала совсем иной, разом переменилась, будто… раньше она как… а тут будто в ней что-то загорелось. Вся улыбка и радость. Я… я даже стихи ей написал, хотел подать при возможности, но так и не решился. Наверное, правильно.

— А он?

— Профессора я почти не знал. Да в таких ситуациях человека знать необязательно, и так видно, что между ними.

Запикала вторая линия. Я извинился, переключившись. Олег.

— Простите, что беспокою, но я вдруг вспомнил одну важную вещь. Только вам. Это по поводу карманов…

— Простите, я сейчас не могу говорить…

— Конечно, конечно, и не надо. Лучше подъезжайте ко мне, все равно я ведь сегодня вынужденно выходной. Это может быть очень важным, очень, — и торопливо повесил трубку, боясь, как бы я не передумал.

— Скажите, Лариса говорила, что собирается уехать? — пауза.

— Нет, в последнее время мы с ней мало общались. Я старался не тревожить их, а она, верно, не смела обеспокоить меня, ну вы понимаете, — долгая пауза. — Но да, она говорила, что профессор хочет уехать из страны, как и когда, не уточняла. Но, знаете, Лара говорила это так, будто утешала меня. Ведь отчасти она права, немного легче. Ведь я останусь при себе, а она… Скажите, а она правда уехала?

Я закурил, огляделся. Все комнаты следователей похожи друг на друга, и все пытаются отличаться. Но даже отличаясь, стараются не выбиваться из ряда. Следовать уставу. Это как мода — всякий должен ей следовать или игнорировать. Можно еще противиться, но это тоже будет мода. Как игнорирование. Для всего свой фасон. Важно только помнить, где ты, среди каких образцов человеков.

К чему это я? Сам не знаю.

Олег снова встречал на улице, сидел на лавочке, вглядываясь в сквер. Завидев, помахал рукой, будто боялся, что не опознаю. Поздоровались, я ждал прежнего ритуала с чаем и вареньем, нет, молодой человек не двинулся с места. Ему вчера звонили из компании, убедительно просили в ближайшее время не уезжать из города. Они в ближайшее время озвучат какое-то предложение. Олег решил, что наш вчерашний разговор был записан, после чего и последовал звонок. Поэтому он и звонил мне с улицы, и поговорить хотел здесь же. Я напомнил ему про СОРМ, объяснил, что это.

— Как же мне с вами связываться тогда? А сейчас, мобильник отключить? А то вдруг он… — хотелось пояснить: даже выключенный он продолжает работать, указывая свое местонахождение, но прослушивать, нет, не будет. Ограничился второй частью фразы. Олег немного успокоился.

— Да, — спохватился тут же, усаживая меня на лавку, — я про карманы хотел рассказать, мне кажется, это важно. Понимаете, их ведь для себя собираются использовать люди нашего спонсора, — я ему сам это рассказывал, но Олег успел позабыть. — Все подготовительные этапы готовы, ну начерно, конечно. Но что там — осталось дочистить данные, поставить ряд проверочных опытов, накопить положительную статистику. На все про все уйдет месяца четыре, полгода от силы. И можно ставить производство карманов на поток.

— А сейчас сколько ваша лаборатория их может делать? — не задумавшись, ответил, два-три в день. Даже на нашем генераторе, вот только после взрыва лучше не рисковать, хватит и одного. Каждый на двух человек или на какое-то оборудование весом в полтораста килограммов максимум, тут ведь надо учитывать вплоть до грамма, плюс-минус дает дни, а то и недели разницы, в зависимости от срока отправки.

— А сейчас они мне звонили и, кажется, даже угрожали. И ладно бы я один, но у меня девушка есть, понимаете. Я за нее переживаю. Ведь совершенно непонятно, что будет. А у нас отношения довольно сложные.

Немного распогодилось, заморосивший утром дождь, давно перестал, уже и лужи подсохли. Надо будет позвонить в гостиницу, пообщаться с Андреем Семеновичем, он, язва, все видел. Выйти на отдел, где работала Лариса. Я перебирал в уме вопросы, которые задам тому или иному человеку, удивляясь, не понимая — что делаю? Зачем? Я не ищу Короткова или Ларису. Пытаюсь понять другое — что они обрели.

Придя домой, загрузил телефон пятью тысячами. Стукнулся в тюменскую гостиницу, выискал горничную, обслуживавшую их номера. Официантку, приносившую им обед и ужин. Портье, встречавшего и вызвавшего такси. Им не завидовали, это называлось иначе. Из всех лишь мои двое знакомых исходили желчью, может трое, я ведь не знаю, Владислава. Остальные отмалчивались, но молчание было понятней слов.

Снова родичи, друзья-подруги, родичи друзей и друзья родичей. Я запутался в них. Сам не понимая, зачем спрашиваю.

Вечером слушал Козина.

Утром позвонила Женька, дрожавшим голосом сообщила — найден автомобиль Короткова, в сотне километров от города.

— Его нашли?

— Нет.

— А ее?

— Не сказали. Наверное, тоже нет. У машины новый владелец, он клянется, что купил авто у Стаса на той неделе.

— А что полиция?

— Не знаю. Влад сказал, вроде честно, но надо все узнать, — Женька отстранилась, пристально вглядываясь в глаза. — Я не понимаю, он что же… что с ним? Что может быть? Хоть ты скажи, — попытался снова обнять, не далась. — Нет, ты скажи, что ты нашел? Ведь что-то искал все эти дни?

Их искал. Душевное воплощение, но как это словами объяснить той, которая занозой впилась в сердце и не отпускает.

Женя потащила меня в комнату. Ко мне приехала сама, сколько лет здесь не была, — с тех пор, как звонила и рассказывая, в чем будет, в чем нет, заставляла трепетать в предвкушении. С тех пор, как приходила жить, и уходила, не сумев объясниться. С давних времен, о которых только мифы в дурной памяти. Которая помнит только хорошее, старательно забивая черные дни серым беспамятством.