Чтение онлайн

Эх, от этого торчания целый день человек какую только дурь не несет. Да как бы мог он не прибыть, раз все терминалы сети теокомпьютера подтвердили Пришествие? Теокомпьютер не ошибается. Даже те умники с Прогнившего Запада признают, что система воздействий входит в территории, закрытые для людских чувств. Скоро все закончится.

Скоро. Подношу к глазам часы. «Слагаем к ногам твоим, о Господи, наши страдания, наши заслуги, нашу покорность и отречения…» — мерно повторяет хор громадных колонок. Вот уже третий или четвертый раз повторяется весь ритуал Ожидания, разработанный до словечка и рассчитанный до секундочки.

Что-то набухает у меня в горле, чувствую, как дрожит все тело. Я — грешник, топчущий освященную землю.

Плечом опираюсь о столб ворот; Бибол ходит бешеный, прямо искрит. Сам я гляжу то на безбожников, уже полностью игнорирующих Пришествие, то на толпы верующих и отчаянно пытаюсь не допустить к себе этой мысли. В конце концов, чтобы хоть чем-то занять внимание, вновь начинаю копаться в памяти. И сразу же возвращаюсь к той девчонке.

Не знаю, никогда уже не буду знать, ну что меня искусило. Никаких тебе угрызений совести, что, мол, поматросил девицу — тоже мне, дело большое. Самого последнего прихожанина за это не ожидало бы ничего большего, как только краткая проповедь, а уж в Милиции подобные делишки устраивали на лету. Вот захотелось мне блеснуть талантом к решению проблем, показать, какой я шустрый. Все мои приятели вечно чего-то там кому-то там устраивали: то освобождение от добровольных пожертвований, то заграничное паломничество, а чем я хуже? Ну, короче, взял я все эти бумаги и пошел к одной своей знакомой из отдела подсчета грехов узнать, а чего можно сделать.

Вообще-то говоря, девка сама была виновата, могла и раньше обо всем подумать. Оскорбление Общественной Морали и Святотатство — параграфы тяжкие, но ведь все вопрос времени. С карточкой покаяния нужно здорово находиться, прошения должны вылежаться — при самых лучших толкачах на это уходят месяцы. Но ведь теперь поздно было даже оформлять карту. То есть, оформлять ее обычным порядком.

Ведь я, в конце концов, способ нашел. Меленький такой крючочек в каноническом праве, чрезвычайное оформление в случае Обращения вместе с Пришествием. Оно все устраивало, вот только нудно было обоснование и протокол Обращения в христианство при чрезвычайных обстоятельствах. Только в отделе Обращений работала одна знакомая моего дружка, с которым у меня были еще старые договоренности. Она сообщила, что номер может и пройти, вот только ее ведь тоже контролируют, так что обоснование должно быть верным на все сто. После этого дело направилось бы в отдел входящих документов, но там я нашел одного типа, который мог бы пропустить папку в срочном режиме и выдать пропуск из резерва.

А вот обоснование как раз и не получалось. И тут уже начало подванивать, — но мне вся эта бодяга даже начала нравиться, я и не подумал, в какое дерьмо могу вляпаться. В конце концов, холера ясна, чуть ли не половину каждого дня я проводил у письменного стола Его Благочестия, который выходил часто и надолго, оставляя все свои штемпелечки сверху. Формуляры Протокола Оформления Чуда в Отделе Фиксации Чудес раздавали направо и налево, пересчитать их все никто не был в состоянии. Достаточно было приложить штемпель на свидетельстве, подделать дрожащую закорючку Его Благочестия — и дело практически бы выгорело.

Осталась самая последняя мелочевка: провести протокол через главную канцелярию и парафировать его. А вот тут проскочить и не удалось. Слишком круто там все просчитывалось, никто и не думал рисковать перед самым Пришествием. Через неделю безнадежной дерготни я на все плюнул и опустил руки.

И надо же, что именно тогда зашел разговор с Биболом про какого-то его дружка из канцелярии, который подал заявление на получение четок, сверх уже полагавшихся. Якобы, его теща на старость ужасно стала бояться адского огня и проела мужику всю плешь: достань, мол, и достань. Получить четки, блин, штука очень непростая, тут даже главный комендант ничего бы не сделал. Ни за чем так не следят, как за распределением четок, их раздают только тем, кому полагается, и точка. Понятно, что каждому бы их хотелось иметь, только что бы тогда сталось с общественной моралью? Так что про типа этого Бибол рассказывал как анекдот. И у него прямо челюсть отвалилась, когда я вдруг на полном серьезе попросил связать меня с этим типом.

Понятное дело, что Бибол начал выпытывать, в подробности я его не вводил, но о чем-то он догадывался, потому что похлопал меня по плечу и посоветовал:

— Успокойся, малой, и брось-ка все эти грешные связи. Лично я своей жопе заявил — еще неделька и хана, отставка. А уж покаяние я перед тем давно открутил, чтобы только не в последнюю минуту. Сам я собираюсь войти в рай с первыми рядами и колоннами.

— Эх ты, Бибол, вечно грешную постель вынюхиваешь, — засмеялся я. — Уже в привычку вошло, служака ты наш. Просто знакомая одна из отдела повторных сборов.

Ну, дело и пошло. Тот мужик из канцелярии и поверить не мог собственному счастью. Раз пятьдесят осматривал, обнюхивал, проверял, но оно ведь сразу было видно, что никакой ни Китай, машинка надежная, как в банке, и работает так, что самого Вельзевула за полдня от грехов спасет.

И самое паршивое во всем этом было как раз то, что машинка была надежной и чистой. Моя собственная. Сам я подумал, что эти оставшиеся пару дней как-нибудь воздержусь, а потом четки и так не будут нужны. Впоследствии мне объяснили, что я натворил: отказался от собственного спасения, отверг веру ради рыжей блудницы только лишь потому, что удовлетворила меня как никакая другая телка в моей жизни. Во всяком случае, именно так проанализировал мою мотивацию наш капеллан, а ему верить нужно: черт подери, ведь в этих делах он, что ни говори — спец!

Опять же, капеллан был мужик честный, он даже хотел меня из этого дерьма вытащить. Имеется параграф о наваждении; понятное дело, падшая женщина, instumentum diavoli — каким-нибудь макаром дело затушевать можно было бы. Интересно, и почему я не согласился. Ведь не потому, чтобы дополнительно не вплетать ее еще и в экзорцизмы [13] .

Где-то так.

Все остальное это уже были семечки, даже та подделка подписи. Когда дело было включено в проверку всех решений за последнюю неделю — блин, это надо же, такая невезуха, что какой-то придурок чего-то там нахомутал, и всю документацию начали проверять — поначалу слишком резко ко мне даже и не приставали. Вот когда уже стало известно, что за это я пообещал отдать собственные четки — тут уже началась жесть. Да еще и Бибол пошел за соучастие, потому что знал, а куда надо не сообщил, так что обязанностями сообщать все на исповеди пренебрег. Тот мужик из канцелярии как-то выкрутился, но ему аннулировали все его предыдущие заслуги, а у него их было вагон и маленькая тележка. Тоже неслабо.

Все это тянется очень долго. Слишком долго. Начинает темнеть.

«Нет здесь нечистых, Господи, нет здесь греха, нет ничего, кроме любви и ожидания Твоего пришествия. Сойди к нам, Господь…» — эти мольбы все больше напоминали просительное тявкание. Наверняка, уже не я один стараюсь отпихнуть от себя это дергающее, настырное подозрение. Миллионы уставленных в небо глаз. И тишина. Тишина такая, как никогда и нигде. Разве что почти что слышно, с какой силой бьются сердца. До нависшего над лугами, усиленного до границ возможного ожидания уже практически можно дотронуться. Господи, да приди ты уже… У меня и самого охота молиться вместе со всеми.

Но мысль возвращается: упрямая, жгучая, все более сильная: а если не придет?

Если не придет… тогда это может означать лишь одно: несмотря ни на что, мы слишком были снисходительны к греху и грешникам. Слишком неспешно их карали. А мы ведь обязаны ненавидеть грех. Мы обязаны ненавидеть безбожников, врагов Господних. И мы ненавидели, так, как нас тому научили. Только, видать, слабо, очень слабо. О Боже, я чувствую вздымающуюся в толпе силу, ту самую ненависть, в которую конденсируется душащее ожидание. Если Он не придет… Беда грешникам!

И я чувствую, как подгибаются подо мной ноги, как заполняются льдом жилы, а горло болезненно стискивается. Ведь это я стою здесь, на освященных лугах, я — грешник, отрекшийся от веры.

В какой-то миг приходит мысль, что лучше бы и не жить.

Даже гигантские динамики молчат. Приди, Господи, приди, прежде чем кто-то из дьяконов, кардиналов или секретарей, в панике и отчаянии добивающихся сейчас до терминалов теокомпьютера, получит ответ…

Неожиданно кто-то потянул меня за рукав. Это тут же напоминает мне, где я нахожусь. Бибол. Не говоря ни слова, показывает в сторону ворот.