Чтение онлайн

Все фотки изображали дядю-путешественника, скалящегося в объектив в различных закоулках земного шара. Так что там имелся дядя на каком-то арабском базаре, в африканских джунглях, окруженных доходящими ему до пояса пигмеями, рубающий какие-то суши в японской забегаловке… Везде одетый одинаково: в джинсы и рубашке с короткими рукавами и погончиками — повсюду он точно так же по-идиотски скалился зрителю.

Хотя, подчеркну, это только мое мнение. Когда я подобным образом сказал нечто подобное про улыбку Редфорда, то моя собственная мать глянула на меня так, словно я только что признался бы в десятке убийств. Еще сказала — помню, как сейчас — что я-то не знаю, а то, что вообще живу, я обязан благодарить исключительно тому факту, что мой отец, когда улыбался, то выглядел очень похоже на упомянутого актера. Ну что же… как мне кажется, дядька Червяка походил еще сильнее, скалился точно так же. — Прелестно, — сказала бы моя мать. По-дурацки, — говорю я.

Очередная фотка. Дядя-путешественник на каком-то Кавказе или какой-то еще Грузии готовит людям на улице. Подает тарелку супа какой-то старушке и — наконец-то! — не пялится в объектив. Вот эта фотка была даже совсем ничего. Было в ней что-то неподдельное.

Я поднял банку с пивом с земли и пихнул Червяка.

— Ну ладно, долго ты еще так будешь?

Ответа ноль. Я сам пожал плечами, попробовал переложить очередной снимок. Одной рукой как-то не удавалось, так что отставил пиво, на сей раз на лавку — банка как раз помещалась в щель между досками, и ее можно было поставить на бетонном литье. Я переложил фотографию и…

— Ну, курва, только без пиздежа! — воскликнул я с изумлением. — Ты это видел?

Эти слова наконец-то разбудили Червяка. Видя, как он выпрямляется, глядит сначала на меня, затем протягивает руку за снимком, я открыл у себя новый талант и способ воздействия на Червяка. Любопытство в качестве естественного антидепрессанта. Если бы я сдал вступительные на психологию, сейчас мог бы написать об этом магистерскую работу…

Парень, делящий со мной комнату в общаге, глянул на фотку, перевернул и глянул на подпись снизу. Потом снова на фотку, и на меня.

— А я и не знал, что они были знакомы, — сказал он. — То есть, дядька когда-то учился в Кракове, но…

— …никогда не упоминал, что в студенческие времена играл в мяч с римским папой?!

— Тогда ведь это еще не был папа.

Я только махнул рукой — нечего тут мне бухтеть. Папа — оно ведь, курва, всегда папа, разве нет?

А тот, на снимке, стоял улыбаясь, скрестив ноги, в майке и трусах. Одну руку он опирал на бедро, а вторую перевесил через плечо дяди-путешественника. В отличие от коллеги, он не скалился в объектив, а таинственно так улыбался, будто кинозвезда.

Я взял новый снимок, и снова тот же дуэт, на сей раз на общей фотографии. Пара десятков молодых парней, выстроенных словно футбольная команда для спонсорского календаря; папа и дядька самые старшие.

— По-видимому они были неплохими дружбанами, — заявил я.

— Должно быть, так оно и было. — Червяк забрал у меня фотографии, глянул на них мельком и сунул себе в карман. — Попробую их где-нибудь продать, быть может, получится пара грошей.

— Ты хочешь продать семейные фотографии? — удивился я. — И кто у тебя их купит?

— Есть у меня дружок в Вадовицах [26] . Попрошу его заскочить в папский музей и спросить, не купят ли.

Я только покачал головой, отпил пива и метнул банку в мусорную корзину. Теплое сделалось, блин…

— Делай, как хочешь, — сказал я, поднимаясь с места. — А я бы оставил себе. Знаешь, семейные связи с Папой…

Червяк только поднял голову и печально усмехнулся.

— Что, бабы на это летят, что ли? У моих ног будут целые женские ордена, достаточно будет шевельнуть пальцем.

— Именно так, Червяк, — вздохнул я. — Ежели чего, так я буду в комнате.

Как только в голосе Червяка пробивался сарказм, нужно было смываться.

Есть еще кое-что, что вам следовало бы знать обо мне и моем приятеле по комнате в общаге. Было время, когда мы и вправду сильно действовали друг другу на нервы. Сегодня мы над этим смеемся, рассказываем своим знакомым будто анекдоты, но вот тогда, а это было не так уж и давно, по-настоящему хотели прибить один другого. Ну, когда, к примеру, Червяк приходил с женщиной, а я не понимал тонких намеков и продолжал сидеть на кровати с книжкой, или… Вот, расскажу вам один случай.

Было время, когда мой приятель много выступал. Это имело свои плюсы, потому что, благодаря этому, комната на весь вечер оставалась в моем распоряжении, но тут же имелась и не столь яркая сторона медали. Возвращался он, как правило, около трех, а то и четырех — в полнейшем ауте — и начинал стелить кровать.

БА-БАХ, и крышка билась об стену. ШШУТ, ШШУТ — так постельное белье вылетало из ящика. И снова: БА-БАХ — это закрывалась крышка. Потом, уже в ходе застилки, многочисленные «курвы», «ёбы» и шипения, когда Червяк сам себя заставлял быть потише, поскольку не желал меня будить… И так вот ночь в ночь.

Как-то раз мне в голову пришла идея самому расстелить ему ту чертову постель. Две-три минуты спасения мне не подарят, по крайней мере, прилично высплюсь. Вот признайтесь сами, хитро я придумал?

Как оказалось, не до конца. Посреди ночи кто-то меня будит. Поворачиваюсь, протираю заспанные глаза, гляжу — Червяк. Пьяный в три усмерти, но тронут по-настоящему.

— Это ты постелил мне постель? — спрашивает он. — Старик, ты охренительный парень. Спасибо!

Нет, между нами не всегда все было так уж заебись. Но с той поры мы определили парочку принципов. Например, не будить ближнего своего посреди ночи без «правда, курва, охерительно важной причины!».

Просто, правда? И более нужно, чем какие-то там заповеди. Но, как оказалось, не для Червяка.

— Эй, проснись! У меня появилась идея!

Он повторял это уже минут пять, не переставая дергать меня за плечо. Я же, непонятно почему, упирался, \делая вид, что сплю. С моей стороны это было глупо, ведь сразу же было заметно, что он не отстанет. В конце концов я сдался.

— Чего там?! — буркнул я в подушку.

— Вставай, мне нужно тебе кое-чего показать!

Этого еще не хватало, думаю я, но, щуря глаза от света, разглядываюсь по комнате. За окном, понятное дело, ночь — а как же могло еще быть?

На кровати Червяка — застеленной накидкой, как будто бы он вообще еще не ложился — лежало разложенное на несколько кучек содержимое унаследованной коробки от обуви. Отдельно письма, отдельно мешочки с приправами, отдельно фотографии. Те, что с дядькой и Папой лежали на самом верху.

Я внимательно пригляделся ко всему этому, усиленно пытаясь найти какой-то смысл, но либо мой разум еще не проснулся, либо там, просто-напросто, никакого смысла и не было. Я потряс головой.

— Ну, говори уже, что у тебя там… Или показывай…