Чтение онлайн

— Посланца не убивают? — съязвила Патриция. — Хитро. Трусливо, но хитро.

— Интересно, а что бы ты сделала на нашем месте, хитрюга! — возмутился Червяк.

В ответ Патриция только пожала плечами.

— Я не нахожусь на вашем месте. Я только пью ваше вино, ем из ваших тарелок и…

Она не закончила, видимо, до нее дошло, как прозвучат ее же слова, если она продолжит ассоциацию из сказки.

— И эти рукописи, естественно, находятся у вас, так? — спросила она, возвращаясь к теме.

— В общаге остались, — ответил я. — То есть, кроме того, что временно находится в лапах епископов, потому что какую-то часть мы еще не забирали. А что?

И говорит Писание: «Сын Человеческий идет, как писано о Нем, но горе тому человеку, которым Сын Человеческий предается: лучше было бы этому человеку не родиться» [34] .

Знаете, именно так мне тогда подумалось, так что я залез в книжку и записал. И даже перевел на людской язык:

«Есть такие вещи, которые необходимо сделать, и, раньше или позднее, всегда найдется тип, который за них возьмется. И, естественно, он будет в жопе».

К чему это я? А вот представьте себе, вышло так, что мое это «а что?», пускай на первый взгляд нейтральное и необязательное, было именно таким фрайерским вызовом в добровольцы. И вдобавок, из-за того, что мне ответила Патриция, а не Червяк, я не очень-то знал, как выкрутиться. Ну, вы понимаете, сохраняя лицо.

Так что я вызвался. А что еще мне оставалось? Принужденная улыбочка на лице, шутливый комментарий для усиления эффекта, ботинки, куртка, ключи, мобила… и я направляюсь в сторону общаги.

Червяк в милости своей хотел мне даже вызвать мотор, но я сказал, что будет безопаснее поехать автобусом, растопившись в анонимной толпе.

Мне хотелось дать ему понять, что не собираюсь я ждать от него милостей, одновременно давая пинка его совести — ведь я отправляюсь на первую линию фронта, а он жрет тут хлопья перед телевизором. Но такого тонкого намека он никак бы не понял, впрочем, вы же знаете уже Червяка.

— Ладно, сказал я наконец. — Я пошел.

— Удачи, — сказал Червяк.

— Возвращайся побыстрее, — прибавила Патриция.

Короче, я и пошел.

Из автобуса я встал на одну остановку раньше. Было холодновато, так что я отвернул воротник куртки, руки сунул в карманы и попел по обочине в сторону общаг.

Если вы когда-нибудь там были, то знаете, что сразу же за последним большим поворотом по правой стороне дороги имеется лес, а по левой — жилой комплекс, заслоненный линией деревьев. Студенческие здания находятся чуточку дальше — перед ними расстилается луг, в эту пору года весь покопанный кабанами. Масса открытого пространства, так что, подумал я, уже издалека смогу увидеть, а нет ли под общагой какого-нибудь приветственного комитета.

Знаю, что звучит это не к месту, но скажите то же самое кому-нибудь, кто должен… ну, я знаю, спуститься в подвал сразу же после того, как поглядел фильм ужасов. Страх, даже совершенно иррациональный, тоже сжимает тебе яйца.

Ни перед общежитием, ни в вестибюле никого не было. В закутке пани Геновефа смотрела сериал, и это означало, что нужно самому зайти в дежурку и взять ключи с полки. Честное слово, можно было грабануть половину общаги, когда дежурная застряла носом в вечерней полосе сериалов.

Я взял брелок с номером тридцать девять и пошел в комнату. Немного боялся, что сейчас кто-нибудь выйдет в коридор и радостно — а самое страшное: громко — начнет меня приветствовать. Но по счастью как-то никто и не повстречался. Я вставил ключ в замок, повернул…

— Ну, наконец-то, пан Гвуздек, — услышал я изнутри, как только приоткрыл дверь. Голос хриплый, как будто кто-то доской по тротуару протянул.

И сразу же после того громадная, мохнатая лапа втащила меня в средину.

— Я бы посоветовал вам не вырываться и удержаться от криков, — сообщил тот же самый голос, что и ранее. Он не мог принадлежать владельцу косматой лапы, потому что исходил со стороны письменного стола. Когда я напряг глаза, то даже заметил рисующийся во мраке силуэт. Расселся, сволочь, на моем стуле, словно большое цабе.

— Кто вы такие? — спросил я. Да, понимаю, что глупо… Словно все те несчастные жертвы в старых фильмах. Наверное, именно потому ответа я так и не дождался.

Вместо этого мужчина сделал движение рукой, и через мгновение его лицо осветило пламя зажигалки. А личико было довольно суровым, словно вытесанным из камня, к тому же заросшим несколькодневной щетиной. Глаза незнакомца были посажены глубоко, нос прямой, а морщины на лбу были словно проведены тупым штыком. Знаете, широкие такие, рваные… в его узких губах торчала сигарета.

— Датчики дыма, — указал я головой на потолок и находящиеся там устройства.

Похоже, гость этим особо не обеспокоился.

— Да, ребятки, наварили вы каши, — заявил он, выпуская дым изо рта и тут же втягивая его носом, словно желая создать замкнутый контур. — Наварили кашки, которой никто раньше еще не варил.

Косматая лапа, которая сейчас меня не только придерживала, но и заставляла выпрямиться, усилила захват. Похоже, это означало, что следовало чего-нибудь ответить.

— Проше пана, мы ведь сами того не хотели. Мы…

— Да не нервничай ты так, Ремигий, — перебил меня незваный тип и выпустил колечко дыма, которое разошлось в воздухе, образуя у него над головой сначала нимб, а потом рога. — То, что я сказал, это ведь комплимент. Только некто очень даже толковый, смог устроить столь серьезное замешательство, имея в своем распоряжении всего лишь несколько книжек, перо и бумагу. Я впечатлен.

— Спасибо, — кивнул я. А что мне оставалось сказать?

Незнакомец вновь затянулся сигаретой и выпустил клуб дыма. На сей раз синяя стенка на мгновение заслонила ему лицо, словно вуаль. Это он устроил мне показ умений настоящего курильщика.

— Вся проблема в том, что, независимо от того, насколько хорошо сделанный, но бардак — он и в Африке бардак. И мне было приказано его прибрать.

Я уже хотел было спросить, кто же это ему приказал, как тут вновь блеснул огонь зажигалки. В его свете я без труда заметил полоску пластмассы, своей белизной выделяющуюся на фоне черной рубашки и пиджака. На шее у незнакомца была колоратка [35] .

Я вернулся на квартиру, а Червяк тут же ко мне с претензиями. Что я очень долго, что он беспокоился, а я ни словом не отозвался, что бумаги скручены в трубку, а не в портфеле, что двери за собой не закрываю, словно всю жизнь в сарае провел…