Чтение онлайн

То ли он очень был увлечён, то ли бугай за дверью слишком громко мычал, но Залико не поднял головы.

— Да он издевается над нами! — не унимался я.

— Как он смеет! — заорал Головастик и шагнул к нему.

— А…Что вам, ребята? — растерялся Залико и заморгал глазами. — Помочь пришли?

— Кому помогать? Тебе? — перешёл я в наступление. — Да кто ты такой?

— Если вам не нравится, — он протянул лист бумаги, — можете рисовать сами.

— Не нравится! — Я, не глядя, ткнул бумагу ему в нос и толкнул его в грудь.

Залико прижался к стенке и недоуменно смотрел на нас. Я, конечно, был в своём уме и потому не стал называть ему настоящей причины.

— Ни дружбы для тебя не существует, никого ты не жалеешь! — крикнул я.

— Какой дружбы, кого я не жалею?

— Может быть, и другие хотят шефствовать и рисовать диаграммы!

— Хе-хе, рисовать диаграммы? — выкатил зрачки Головастик.

— А ты помалкивай! — буркнул я Зуре, чтобы он случайно не проболтался.

— Вы, кажется, нарочно драку затеваете? — догадался наконец художник-доброжелатель.

— Да где это слыхано! — зашумел я. — Такой одиночка, такой кулак… такой… такой… как он называется, который людей не любит?

— Индивидуалист, — подсказал Залико.

— Где это видано — такой индивидуалист! Вот, например, заведующий фермой, по-твоему, один ходит за всем стадом? Один доит его? — Я обернулся к своим молодцам.

— Да у него целая орава пастухов и доярок, — поддержал меня Дито.

— По-твоему, он один ест пироги и хачапури? [4]

От такого вопроса мои ребята несколько подрастерялись.

— Почему же этот художник один-одинёшенек рисует, оформляет и индивидуальничает? — Я совсем уже взъярился и влепил Залико звонкую оплеуху.

Дело оборачивалось нешуточно. Залико это понял, хотел кинуться на меня, но видит — нас много. Наклонился за линейкой… Драться он, что ли, ею собрался? А мы тут-то и навалились на него скопом. Но в ту же минуту вдруг что-то как налетит на дверь — она и в щепки от такого удара!

Мы притихли — лежим смотрим, а на месте двери вдруг появляется окровавленная морда быка, в ноздрях у него кольцо железное торчит, а на рогах остатки верёвки намотаны.

Бугай огляделся, сверкнув глазами, вошёл в дежурку — дощатый пол заскрипел под ним.

Мы все языки проглотили.

А за дверью вопли:

— Разломал!

— Взбесился!

— Верёвку, скорее!

— Тащите что-нибудь!

И никто не смеет войти в дежурку. Наверное, не знают, что мы там сидим.

А бугай как закрутится на месте!

«Мууу, мууу!» — и назад к дверям. Оттуда на него люди. Он повернулся — и на нас! Ведь вот какая у меня судьба.

Но я уже сориентировался, сообразил, что к чему, и пополз к столу. Ребята за мной.

А Залико?

Залико, опешив от двустороннего неожиданного нападения, лежит на полу, где мы его свалили, и моргает глазами.

Что делать?

Я тоже лёг на пол и пополз. По пути подхватил обломок доски, и когда бык наклонил ко мне голову, норовя боднуть, я ткнул его доской в морду. Он замотал головой и завертелся на месте.

Когда он отвернулся, я воспользовался, схватил Залико за ногу, мне на помощь пришёл кто-то из ребят, и в три руки мы втащили художника-доброжелателя под стол.

А снаружи из-за двери всё доносятся вопли:

— Где он столько времени?

— Не нашёл?

— Косой, чего он сделает!.. Не могли зрячего кого-нибудь послать…

Видно, завфермой послал косого бригадира за цепью.

Когда мы все надёжно укрылись под столом, я знаком велел ребятам сидеть потише, чтобы не привлекать внимания быка.

Но тот налетел на стол, отогнал его к стене. Нас, на счастье, никого не зашиб. Только его горячие ноздри почти коснулись моего плеча. Тут, на моё счастье, мне под руки подвернулся моток верёвки.

«Ну, Каха, настало твоё время!» — сказал я себе, нащупал конец верёвки и осторожно, как только мог, пропустил его в кольцо, свисающее из ноздрей быка. Потом я схватил оба конца верёвки и закричал:

— Не бойтесь, ребята!

— Попался!

— Попался! — во всю глотку разорались ребята. Мужчины, ждавшие у дверей, не изволит ли бугай

сам выйти из дежурки, кинулись в комнату.

Заведующий фермой замахнулся на быка топором.

— Не надо! Не смей! — крикнул я. — Я поймал его!

— Поймал?! — проговорил завфермой, удивлённо глядя на быка.

— Ну и что? Эка невидаль — бугая поймал! Не носорога же, в самом деле! — беспечно бросил я.

Среди толпившихся в дверях работников фермы я увидел перепуганную, без кровинки в лице, свою маму и рукавом рубахи утёр с лица холодный пот.

ЛАЛИ

Вторая четверть невероятно растянулась. Учителя готовились выставлять отметки за четверть и каждый день пугали нас: кто не знает всего материала, берегитесь!

А позавчера выпал первый снег. Снег бывает только зимой, а книжки-учебники можно и летом почитать. Вот покататься на салазках летом никак не сумеешь. По зелёному лугу не проедешь — хоть тресни!

Вчера с утра, только перевязав руку после драки с поэтом-доброжелателем, я стал мастерить новые санки. Не простые, а с тормозом. Таких в нашем селе ещё ни у кого не было.

Вечером я собрался было позаниматься, даже учебники вытащил из сумки и положил на стол, но тут в доме поднялся шум и скандал.

Бабушка просила моего отчима убраться на все четыре стороны и называла его пьяницей и бродягой.

Мама выговаривала ему за то, что он где-то пропадает.

А отчим, Илико, со своей стороны, не оставался в долгу и кричал на весь дом, что его не понимают, что у него есть серьёзные причины, и просил оставить его в покое. Под конец он грохнул графин об пол — зазвенели осколки.

Я как побитый выбрался из дома и устроился в конуре вместе со щенком.