Чтение онлайн

Его руки проникли мне под одежду, устремившись к самым чувствительным, интимным частицам моего тела. Я старалась их не касаться даже мочалкой во время мытья. Такие прикосновения церковь считала греховными. Но я не думала ни о грехе, ни об отце, ни о делах, которые ждали меня внизу. Сейчас для меня существовали только американец и его руки, ласкавшие меня.

Я услышала собственный стон, когда он погладил мягкие волосы у меня между ног, а потом своими умелыми пальцами исторг влагу из самых глубин моего существа. Затем указал на то, что было у него ниже живота, и резко, почти грубо, велел это потрогать. Странно. Я ежедневно касалась его тела, но сейчас, когда он просунул мою руку под простыню, туда, где у него росли мягкие курчавые волосы, испытала совсем другое, не знакомое мне чувство. Да и сам он был совершенно другим. Горячим, но не от температуры. Дышал прерывисто, но не бредил.

Он задрал мою юбку и потянул меня на себя. Я даже не успела напомнить ему о ране, потому что он сдвинул вверх лифчик и обхватил губами сосок. Я не могла произнести ни слова и, словно завороженная, отдалась…

Услышав телефонный звонок, Элизабет испуганно вскочила, стараясь унять сильно бьющееся сердце. Она несколько раз глубоко вздохнула и все еще дрожащими руками сняла трубку.

– Алло.

– Привет. Это я. Что-нибудь случилось? – раздался в трубке голос Лайлы.

– Нет, все в порядке.

– Голос у тебя какой-то странный.

– Просто я занята.

– Новыми фантазиями? Лиззи, они сногсшибательные.

Целых три дня от Лайлы не было ни слуху ни духу, и Элизабет решила, что ее опусы либо слишком уж отдают графоманством, либо просто не понравились Лайле. Итак, как писательница она не состоялась и восприняла этот факт со смешанным чувством досады и облегчения.

– Ты просто щадишь мое самолюбие, – сказала Элизабет сестре.

– Вовсе нет. Господи Боже мой, Лиззи, я и представить себе не могла, что у тебя такое богатое воображение по части эротики. Я без конца перечитывала твои фантазии, и каждый раз не без удовольствия.

– Но ты моя сестра и любишь меня. Вполне естественно, что ты…

– Ты права. Но чтобы убедиться в справедливости собственного мнения, я дала, их почитать четырем своим коллегам.

– Совершенно напрасно!

– Успокойся. Я не назвала им автора. К тому же они ни за что не поверили бы, что это ты, моя маленькая мышка.

– Благодарю, – сухо произнесла Элизабет.

– В общем, не только женщины, но и мужчины, прочитавшие их…

– Ты их давала читать мужчинам!

– Ты же знаешь, женщины пока не установили монополии на рынок фантазий, – возразила Лайла. – И я подумала, что неплохо узнать, какое впечатление твои фантазии произведут на мужчин. И надо сказать, впечатление оказалось соответствующим. Сейчас они уже на пути в Нью-Йорк. Рукописи, а не мужчины, – пояснила Лайла, смеясь.

– Ты их отправила?

– Да, чтобы ты не передумала и не помешала мне! Я сама их печатала, наделав при этом кучу ошибок, хотя старалась так, что даже руки стали скользкими от пота… Надеюсь в скором времени получить от тебя еще что-нибудь в этом роде?

– Еще? Кто тебе сказал, что будет еще?

– Я говорю. Ты – талант и не ограничишься двумя фантазиями.

– Талант, пожалуй, тут ни при чем. Да и времени не хватает на это, – произнесла Элизабет нерешительно. – К тому же у меня в субботу свидание.

– Ты шутишь? – взвизгнула Лайла. – Кто он? Тот тип с клеткой для цыплят?

– Это была не клетка, а маленький вольер для ирландского сеттера. А типа зовут Тэд Рэндольф. Но свидание у меня не с ним. – Она не стала рассказывать сестре о прошлой субботе и Осеннем фестивале, поскольку та тотчас же сделала бы неправильный вывод. Сказала бы, что Тэд пошел не ради детей, а ради нее. – Адам Кэйвано пригласил меня на ужин.

– Неужели? Ну, дорогая сестричка, это может послужить великолепным сюжетом для следующей истории. Запомни все, до мельчайших подробностей.

– Лайла, это всего лишь ужин.

– Который, если ты правильно себя поведешь, может затянуться до завтрака, а то и до обеда. – Элизабет не удержалась от возгласа возмущения, но Лайла, как ни в чем не бывало, продолжала: – Хватит быть паинькой. Пора реализовать свои фантазии. Развлекайся, но только не влюбляйся в Кэйвано.

Лайла отвалила вскоре после того, как заручилась обещанием сестры подумать о своей дальнейшей писательской деятельности. Элизабет, к своему удивлению, обнаружила, что задержалась на целых пять минут, закрыла магазин и поспешила домой, чтобы не огорчать миссис Альдер.

Из-за дождя на дорогах творилось что-то невообразимое. С большим трудом она добралась до дома. Но не успела выйти из машины, как Миган и Мэтт бросились к ней.

– Мама, с Тэдом случилось что-то ужасное! – с театральными интонациями в голосе воскликнула Миган.

Отстранив детей, Элизабет вышла из машины и захлопнула дверцу.

– Что значит «ужасное»? До свидания, миссис Альдер, – бросила она вслед уходившей няне. – Да что же все-таки с ним случилось? – Она снова повернулась к детям, похожим сейчас на плакальщиков, и не сдержала улыбки.

– Мы думаем, он умер, или еще что-нибудь. Мэтт проговорил это с таким мрачным видом, что мать нарочно закашлялась, стараясь подавить приступ смеха,

– Но почему?

– Потому что его машина на месте, а он не отвечает, когда мы стучимся.

– Может быть, он уехал на мотоцикле?

– Мотоцикл в гараже.

– Ну, может, просто не хочет ни с кем общаться.

Или, что более вероятно, уже с кем-нибудь общается, подумала Элизабет. Она не виделась с ним с тех пор, как он в понедельник покинул «Фантазию», унося в пластиковом пакете подарок для своей возлюбленной.

Миган замотала головой.

– На кухонном столе стоят тарелки с едой. А он говорил, и не раз, что не терпит беспорядка.

– Видимо, у него сегодня просто нет настроения убираться.

– А может, он все-таки умер. А мы, вместо того чтобы посмотреть, стоим тут и рассуждаем.

Откуда у Мэтта такие мрачные мысли? Весь в меня, подумала Элизабет.

– Надо посмотреть, мам. Пошли!

Дети схватили ее с двух сторон за руки и потащили через двор.

– Уверена, ничего страшного не случилось, – попыталась она успокоить детей, – скоро вы убедитесь в этом. – Но дети были не на шутку встревожены. Надо развеять их сомнения, иначе этому не будет конца. – Ну ладно, пошли, – согласилась она после долгих уговоров и просьб.

У входа на веранду Элизабет снова заколебалась, но при одном лишь взгляде на детей набралась духу и постучала. Никто не ответил. Из дома не доносилось ни единого звука. Элизабет опять постучала.

– Видишь, мам, он не отвечает.

– Он умер.

– Не умер, – возразила Элизабет еще больше помрачневшему Мэтту. – Поверьте, все в порядке. – Заслонив лицо руками от света, Элизабет заглянула в дом сквозь решетку. Дети сказали правду. Стол был завален грязными тарелками и остатками еды.