Чтение онлайн

Это было через несколько дней после того, как я помог Эвелин поменять лампочку в туалете. После того памятного утра, когда она сказала, что у меня сексуальные глаза.

Я поручил Йозефу Капано все то время, пока меня не будет, каждый день доставлять в кофейню по чемодану роз. Для Эвелин. Я никогда еще не посылал никому розы чемоданами. По-моему, чемодан роз куда эффектнее букета.

— Только не говори, что от меня, — предупредил я Капано. — Если она смекалистая, то догадается, от кого все эти цветы.

Покупка шести чемоданов и мысль о том, что скоро они до краев заполнятся прекрасными розами на длинных стеблях, доставили мне радость. Всего оказалось 350 роз, разложенных по чемоданам. Как женщина на такое отреагирует?

Мы с женой сидели у бассейна, жарились на флоридском солнышке. Я купил ей маленькую сумочку из телячьей кожи, на которой еще поблескивали волоски. Сказочная Принцесса просто обожала сумочки.

До сих пор мы ни разу не легли с ней в постель, поскольку занимались более увлекательным делом — беспрестанно ссорились. Ссоры были нашей ежедневной дозой антидепрессантов: пока мы ругались, все было в порядке. Нашей формой любви была негативная любовь, любовь, вывернутая наизнанку. Еще мы до обалдения слушали Мадонну, днем отсыпались, а тем временем на пляжах молодые люди, не намного моложе нас, а иногда и постарше, развлекались всевозможными играми в мяч. Мы брали напрокат велосипеды и анализировали окружающую природу и самих себя. Результаты анализов не обнадеживали. Мы пришли к общему мнению, что результаты анализов вообще никогда не обнадеживают.

Однажды за ужином Сказочная Принцесса спросила:

— Ты помнишь, как ты работал в ночном магазине?

— Кладбище домашних питомцев, — откликнулся я.

Но общие воспоминания оказались слишком болезненной темой, ибо они не были по-настоящему общими. Каждый вспоминал что-то свое, и разность в воспоминаниях опять-таки провоцировала ссоры.

Когда моя жена запиралась в туалете либо лежала в ванне с книжкой, я звонил Капано.

— Розы доставлены благополучно? — осведомлялся я.

— Отправляю в день по чемодану, — отвечал он, — все о’кей.

— Она что-нибудь сказала?

— Она чуть ли не каждый час звонит мне и спрашивает, как с тобой связаться. Я от этого уже чокаюсь.

Дважды, пока моя жена плескалась в бассейне, я запирался в нашем номере, задергивал шторы, спасаясь от солнца, и писал рассказы: как обычно, меня поджимали сроки. Те самые окончательные сроки, которые призваны были придать моей жизни видимость порядка и утешить нелепой фантазией, будто моя деятельность служит какой-то цели.

В последний день наших флоридских каникул моя жена сказала:

— Ты систематически сокращал наше счастье.

Слово «систематически» резануло мне слух.

Оно напомнило мне об отце. Тот тоже всегда повторял: «Все нужно делать систематически».

— Систематически, говоришь? А что еще делать со счастьем, если его систематически не сокращать? Это единственная логическая реакция на счастье.

В последние часы, которые нам оставалось провести во Флориде, мы решили еще раз взять напрокат велосипеды. А потом полетели на самолете в Нью-Йорк, где оказалось почти так же жарко, как и во Флориде.

— Надеюсь, что твои пациенты будут хотя бы немного держать себя в руках и воздержатся от суицида, — сказал я в такси по дороге домой.

На следующий день мы, как всегда, вместе отправились в кофейню.

— Что здесь произошло? — удивилась Сказочная Принцесса.

Кофейня стала похожа на цветочный магазин. Везде стояли розы: на столах, на прилавке, на холодильнике, даже на аппарате для варки эспрессо были розы.

— Наверно, у кого-то был день рожденья, — сказал я и уткнулся в газету.

Сказочная Принцесса заказала Эвелин два капуччино. Получив их, она взяла такси и уехала. Через пять минут Эвелин подошла к моему столику.

— Спасибо тебе за подарки, — сказала она.

В то утро волосы у нее были распущены. Обычно она подбирала их наверх, в гигиенических целях.

— Я рад, — ответил я.

— Мой капуччино все такой же невкусный?

— Хуже не бывает, — ответил я, — твой капуччино еще никогда не был таким гадким, как сегодня.

Было полчетвертого утра, я сидел в баре казино «Бэйлиз» и пил двойной эспрессо с плохо взбитым молоком, тем временем в номере наверху спала Ребекка. Моя жена в Цюрихе ехала на машине в сторону аэропорта, а где сейчас находилась Эвелин, было вообще неизвестно.

Ко мне подошел Петер.

— Еще один эспрессо? — предложил он. — Кстати, как тебя зовут?

— Роберт. Да, я бы выпил еще один эспрессо, только ты не мог бы взбить молоко получше?

— Я постараюсь.

— Ага, постарайся взбить его как следует. Здесь сейчас нет ни души, так что сделай все так, как полагается, не торопись.

Через некоторое время он принес мне чашку эспрессо и более-менее прилично взбитое молоко.

— Ты занимаешься компьютерами?

Я внимательно на него посмотрел. Его лицо покрывал легкий загар. Я прикинул про себя, красивый ли он мужчина и откуда родом могут быть его родители.

— Компьютерами? Скажешь тоже! Я пишу поваренные книги.

Я стал размешивать в кофе кристаллики тростникового сахара. Моя мать считала, что тростниковый сахар продлевает жизнь.

Петер, похоже, не испытывал особого почтения перед авторами поваренных книг.

— Поваренные книги, — сказал он, — что ж, это неплохо.

— Это позволяет платить за квартиру, — во всяком случае, до сих пор это позволяло мне платить за квартиру. С поваренными книгами ведь никогда не знаешь, на сколько тебе хватит.

— Квартплата, — задумчиво повторил Петер. — Одно время я жил в автомобильном фургончике. Но это тоже не выход. Ты здесь в отпуске?

Я уже хотел было ответить «да», но тут мне вдруг пришло в голову, что моя жизнь стала похожа на приморскую деревушку, в которой мне известен каждый камень.

— В отпуске? Да не совсем. Я сейчас в процессе ухода от жены.

— В процессе?

— Да, я этим активно занимаюсь.

— А она знает, что ты сейчас этим активно занимаешься?

— Пока что нет. Она сейчас летит на самолете.

Петер добавил в мой эспрессо еще немного взбитого молока. Он ничего не смыслил во взбитом молоке. Принцип его взбивания еще не отложился как следует в его башке.

— Этот вид кофе называется мачиато, — сказал я.

— Я тоже иногда задумывался о суициде, — промолвил Петер.

Господи Иисусе, и здесь то же самое!

— Я не говорил, что задумал самоубийство, я только сказал, что нахожусь в процессе ухода от жены. А это не одно и то же.

— Я вот тоже говорю, что иногда об этом задумывался.