Чтение онлайн

— Что, и имени у тебя тоже нет? Смешно.

Сероглазый ухмыльнулся, и что-то в этой ухмылке подсказало, что он не врёт.

— Да ладно! — Рита чуть отстранилась, чтобы лучше разглядеть его лицо. — Серьёзно?! — В её взгляде плескался жгучий интерес. — Погоди, но ты же только что расплатился, — насторожилась она. — Если есть битер, то есть и чип, а чипа без имени не бывает. И не вешай мне, что битер тиснутый, он же дальше пары метров от чипа не работает!

— Это не битер, — загадочно ответил сероглазый. — От битера тут только корпус и ремешок.

Он видел, что её распирало любопытство. И медлил с дальнейшими объяснениями, вынуждая её спросить. Надо отдать ей должное: сразу Рита не поддалась. Она держала паузу, но вопросы жгли язык так нестерпимо, что пришлось заливать пожар коктейлем из соломинки. Через несколько глотков бокал гулко хрюкнул: напиток закончился. Она поболтала соломинкой, на дне переливчато зазвенели подтаявшие кубики льда. Вошёл официант с заказанными блюдами и очередной порцией алкоголя, ловко составил всё на низкий столик и, дождавшись, когда битер сероглазого пискнул о предложенный терминал, бесшумно скрылся за тяжёлой шторой.

— И что же это тогда? — Рита кокетливо прищурилась, и её ладонь легла сероглазому на бедро, скользнула по жёсткой ткани мотоджинсов на внутреннюю его сторону.

Сероглазый помедлил ещё пару секунд, с наслаждением отпивая из своего бокала. Потом приобнял её за талию, и его пальцы, нырнув под тонкий край обтягивающего топа, медленно поползли вверх, оставляя за собой мурашечную дорожку на горячем бархате татуированной кожи. Рита, всё так же продолжая смотреть ему в глаза, придвинулась теснее.

— Я зову его «Муравьём». Девайс для удалённого взлома чужих битеров.

— Чего-о-о? Взломать битер невозможно!

Он ухмыльнулся себе под нос. Ещё лет двадцать назад ему требовалась быстрота и ловкость рук, чтобы увести чей-то кошелёк или банковскую карту. Сейчас достаточно близкого контакта «Муравья» с битером жертвы. За несколько секунд он взламывает хитроумную государственную защиту и получает доступ к чипу и всем его данным, позволяя своему хозяину (и разработчику) использовать чужую личность и тратить чужие деньги.

— Нет ничего невозможного, детка. Сейчас за выпивку и ужин платит твой богатенький качок.

— Да ты гонишь!

— Смотри. — Сероглазый активировал экран биороутера, на котором высветились входящие сообщения об оплате.

— Охренеть! — выдохнула Рита, увидев в строке плательщика имя своего Марека. — А ему эти сообщения не придут?

— Нет. Все ответы на операции, совершённые через «Муравья», «Муравьём» же и перехватятся.

— Кру-у-уть! И откуда у тебя такая фиговинка?

— Угадай.

— Погоди… Вот только не говори, что сам сделал!

В её глазах бенгальским огнём сверкнуло недоверие, но он её догадку опровергать не спешил.

— Серьёзно?!

Рита уставилась на него так, будто хотела выудить правду взглядом прямо из его мозга через чёрные туннели зрачков.

— Твою ж мать! — прошептала она. — Да твою ж… — Взяла очередной коктейль и в один глоток, без всякой трубочки, прикончила его. — Да ты чёртов гений!

Она выловила из бокала кубик льда, приложила его к виску и, бархатно глядя в глаза безымянного, пояснила:

— Кайфую от умных. А ты умён настолько, что мне даже жарко стало.

Она повела кубик льда вниз по щеке и шее, оставляя на коже влажно блестящую дорожку, медленно очертила острые ключицы, под которыми вились тонкие татуировки. Капли серебряными змейками соскальзывали в глубокое декольте, теряясь в ложбинке меж тугих грудей. Когда лёд наполовину растаял, Рита прикоснулась им к губам сероглазого, обвела их по контуру.

— Давай всю ночь гулять на Мареково бабло, — шепнула она.

— «Муравей» держит данные чипа часа два, не дольше.

— Вот ка-а-ак…

Барьер из истончившегося льда между её пальцами и его губами окончательно растаял, но Рита руку не убрала. Она ещё раз очертила его губы, проскользила по щеке, колючей от двухдневной щетины, запустила пальцы в его волосы и медленно закинула свою ногу ему на бедро.

— Ну тогда-а-а… — Она легко и изящно, будто бы и не была уже достаточно пьяна, села на него верхом. — Тогда нужно оплатить номер заранее, пока твой «Муравей» ещё в деле. Возьмём самый лучший.

— Возьмём, какой захочешь, — улыбнулся сероглазый.

Вечер обещал быть приятным.

[1] Визор — стекло на мотоциклетном шлеме

У него был загадочный взгляд, насмешливая полуулыбка одним краешком тонких губ и непослушные волосы, коротко стриженные на висках и затылке, более длинные на темени. О таких, как он, говорили: «себе на уме».

У него было две жизни, но ни в одной из них не было ни настоящего имени, ни возраста.

В первой его называли Мальчик. Он жил ею лет до девяти или десяти. А может, до восьми — никто, включая его самого, не знал точно. Закончилась она в тот момент, когда он, бредущий который день без еды и воды вдоль заброшенной трассы за десятки километров от человеческого жилья, в очередной раз упал, но подняться уже не смог.

Вторая жизнь началась, когда он очнулся в каком-то подвале, закутанный в пропахший псиной клетчатый плед. Стены, на две трети выкрашенные тёмно-зелёной краской, местами сильно облупились; с низкого, покрытого влажными разводами потолка свисали на чёрных проводах жёлтые лампочки — ещё старинные, которые нагреваются, когда светят. На длинных, грубо сколоченных из досок столах (и под ними — тоже) мигали, жужжали и щёлкали разномастные приборчики. Не обычные компьютеры, которые ему встречались и раньше, а какие-то сложные машины, больше похожие на оборудование секретной лаборатории.

Пытаясь осмотреться, он вытянул шею из своего клетчатого кокона, и тут же над его головой раздалось:

— О, очнулся! Кракер, Малварь, пацан очнулся!

…Их было четверо — безымянных, нечипированных, несуществующих. Три парня и девушка.

Малварь[1], Кракер[2], Анрег[3] и — Гейт[4], душа их компании.

Каждому не больше двадцати пяти, и каждый — гений.

«Знаешь, кто мы такие, пацан? Мы пишем код. И тебя научим!»

«Добро пожаловать в семью, пацан!»

В начале нулевых стало модным ждать конца света. Его не предсказывал только ленивый, вариантов апокалипсиса развелось великое множество, как и его дат. Но победила комета. Она не врезалась в Землю, как предполагали пессимистично настроенные учёные, но прошла так близко к ней, что из-за гравитационного взаимодействия сместилась земная ось.