Чтение онлайн

— У нас еще есть дела.

Эти его слова заставили меня желать его еще больше.

Когда мы добрались до квартиры, было уже три часа ночи. Мы оба достаточно выпили, но хорошо понимали, что делаем.

В окно спальни стучал дождь, успокаивая и убаюкивая. Мы были оба нетерпеливы и полны страсти, истязая друг друга мукой прикосновений.

— Никому из нас не нужны неприятности, — сказал Джо, отстраняясь от меня.

— Их и не будет, — пообещала я. — Все в порядке. Не останавливайся.

Когда его кожа скользила по моей, когда он касался меня так, как мне давно мечталось, мне казалось, что у нас с ним на двоих одно дыхание.

— Грейс, — прошептал он, приподнимаясь надо мной и заглядывая мне в глаза. — Грейс, малышка, я тебя люблю.

И вошел в меня, не скрывая удовольствия, которое я ему дарила.

Когда все закончилось, мы лежали, обнявшись, счастливые, удовлетворенные, забыв о времени и о том, что нам предстоит.

Следующие несколько дней прошли в блаженстве и неге, и мы только и делали, что не торопясь прогуливались по улицам, держась за руки, и возвращались в спальню, чтобы отдаться страсти.

Но всему хорошему приходит конец. Несколько дней спустя мы прощались, и я умоляла его писать, биться с врагами — и вернуться живым.

Мы с Элен сблизились. Она рассказала, что мечтает в один прекрасный день поселиться в собственном доме с садом. Ей хотелось жить «нормальной» жизнью с Эдди и Томми. Пусть только закончится война.

Мы с Джо не строили планов, но мне не хотелось того, о чем мечтала Элен. Я не могла представить себя без выступлений. Может, я никогда не прославлюсь в Голливуде, но в масштабах этого города я уже была звездой.

Мы с Элен утешали друг друга, когда приходили дурные вести с фронта, и вместе делали все, что могли, чтобы приблизить окончание войны. Читали разные брошюры, рассказывающие, как перешивать на себя мужские костюмы, правильно закупать продукты и делать домашние заготовки. Вот только нам негде было носить костюмы, и у нас не было собственных домов, где можно было бы заниматься консервированием.

Мы с легкостью принимали нормирование по карточкам мяса, кофе и сливочного масла, потому что сами никогда не покупали мяса и почти не пили кофе, да и готовили редко. Я — вообще никогда.

Наверное, мы могли бы начать собирать макулатуру, металлолом, отработанный жир со сковородок, резинки и стручки ваточника, но не знали, как и с чего начать.

— Я не читаю газет, — сказала я однажды. — Где мне брать макулатуру?

— А металлолом? — спросила Элен. — Разве его уже не сдали?

Мы сидели на кровати Элен. Томми ползал по нашим коленям.

— Всеми сковородами и кулинарными жирами ведает мама, — продолжила перечислять Элен. — Она сама все относит в пункт сдачи, потому что так ей кажется, что она помогает Монро.

— У меня есть резинки для волос, — сказала я. — Только они такие маленькие! Трудно себе представить, что они смогут что-то изменить.

Мы продавали бонды, но существовали и другие дела, которые могли делать женщины, и эти дела были куда важнее.

После того как конгресс одобрил законопроект о создании женских батальонов, одна из наших танцовщиц отправилась в учебный центр. Элен этого сделать не могла.

— Томми еще слишком мал, — сказала она. — И я не хочу, чтобы ты туда шла тоже. Что бы мы ни делали, будем держаться вместе, ты сама так сказала.

А в это время китайцы получали работу, о которой раньше не могли и мечтать. Даже женщины, ни слова не знавшие по-английски, могли уйти из мастерских, где работали в нечеловеческих условиях за гроши, и идти подметать полы на судовые верфи. Сестры Мейбл работали чертежницами и фланжировщицами не за двадцать пять центов в час, а в пять раз больше.

— Девица из моего дома работает регистратором на Вспомогательной авиационной базе ВМС в Окленде, — сказала я. — Я бы не отказалась от такой работы.

Но когда я упомянула об этом при Чарли, он поднял меня на смех:

— Моя Восточная Танцовщица будет проводить время, корпя над бумажками? Да ты делаешь для подъема боевого духа наших защитников больше, чем все эти женщины!

Может, Чарли и был прав.

Ирен стала сестрой милосердия. Раз в неделю она нанимала няньку для своих детей, надевала серое платье с белым воротничком и белыми нарукавниками, белую шапочку с красным крестом и шла в военный госпиталь Оук-Нолл. Она водила раненых солдат на рентген; на ближайшем поле для гольфа помогала тем, кому пришлось ампутировать ногу, вновь ощутить равновесие; тем, кто был тяжело ранен, помогала писать письма любимым девушкам. Бедные парни разрывали отношения с подругами, чтобы не становиться «обузой». Вскоре к ней присоединилась и Элен. Вот тебе и «всегда держаться вместе». Я не обижалась на нее, а радовалась, что она нашла себе занятие.

В конце апреля я получила от Джо письмо. Его приписали к аэропорту Хендерсон-Филд на острове Гуадалканал, и он только что вернулся из первого боевого вылета.

«Мне дали Р-38 „Молния“ — как раз то, что я хотел. Немцы называют его „дьяволом с раздвоенным хвостом“, а японцы говорят „два самолета и один пилот“. Он великолепен для бомбардировок в пикировании на бреющем полете и для простых наземных атак. Я выжгу этих негодяев японцев из неба.

Мой первый вылет закончился, я дал врагу прикурить, нанеся самолету повреждения, но все-таки сбить его не смог. Ну да ничего. Этот самолет разрушил больше вражеской авиации, чем какой-либо другой. Мы вычищаем Тихий океан остров за островом, и при следующей встрече у меня все получится.

Грейс, крошка, я вернусь к тебе настоящим асом, даю тебе слово».

В конце он добавил, что любит меня, и написал пару строк, которые я запомню на всю жизнь.

В мае мистер Биггерстаф и Чарли стали готовить новую программу. Ида работала в клубе со дня его открытия, и я убедила ее создать собственный номер. Мы репетировали у нас дома, и я помогла ей придумать костюм: узенькие облегающие шорты из красноватого атласа, куртка того же цвета, открытые кремовые туфли, цилиндр и трость.

Вечером, накануне первого показа ее номера, в город приехал Рэй. Она виделась с ним в перерывах между выступлениями, но Рэй не единственный удостаивался ее внимания: она болтала с молодыми солдатами, сидела у них на коленях, как обычно, и подписывала салфетки, которые они брали с собой на фронт.

В этот раз Рэй казался особенно разозленным, но это лишь подстегивало Иду, и она вела себя все более рискованно. После выступления Рэй и Ида ушли, а мы все двинулись в клуб «Вэрайети».

Я вернулась домой около пяти утра. Мне следовало бы заподозрить неладное, когда я увидела, что дверь в квартиру была открыта нараспашку, но сначала я решила, что Рэй и Ида недавно вернулись или что он только что уехал в свою Висейлию. С улицы донеслись полицейские сирены. Неужели полицейские не понимают, что ночью все спят?