Чтение онлайн

О Вере, Наташе, Оксане и Груше;

О моднике Славе, о дворнике Сене,

Что с мыслью о Волге томятся на Сене,

О воре Петре, сутенёре Антоне,

Что с мыслью о доме пьют на Вандоме.

И вспомнив их всех – лысых, светлых и рыжих,

Скатитесь разочек с горки на лыжах.

В Париже на лыжах не ходит никто…

Все только и носят бомбы в метро,

Пьют кофе в бистро, не снимая пальто,

Да греют нутро, попивая «бордо».

На лыжах в Париже не ходит никто!

Вальс мой восприняли доброжелательно – хлопали от души. А главное – я положил почин: как только закончил петь, на сцену потянулись стройные ряды нетрезвых вокалистов из других регионов.

Первыми вышли краснодарцы – буквально вырвав у меня микрофон, они хором грянули казачью песню. За ними образовалась целая очередь желающих выступить, словно на Евровидении. Стоит ли говорить, что среди них я увидел и представителей народов Севера во главе с Владом Покровом.

– Что собираетесь петь? – спросил я его.

– «А олени лучше», – флегматично ответил он.

Матрёнова вся светилась от радости:

– Вы хорошо поёте, Игорь. Пожалуй, я спокойна за завтрашний день.

Тут я увидел администратора Эльвиру: она стояла у дверей на входе в зал и жестами показывала мне на часы – было уже полдесятого. Я направился к ней.

– Моя смена закончилась, а вас всё нет. Хорошо, что знала, где искать, – сказала она и польстила: – Классно поёте! На вашем месте я бы задумалась о смене профессии.

– Хотите, «я вам спою ещё на бис»? – раздухарился я.

– Как-нибудь в другой раз, – негромко сказала она, озираясь. – Кажется, я придумала вам вариант с ночёвкой. Три тысячи за ночь, как договаривались?

– По рукам! Только я возьму в баре что-нибудь выпить на ночь.

Бар был напротив – я купил там бутылку коньяка, минеральной воды, немного фруктов и увидел, что денег у меня после этого осталось всего ничего – тысячи четыре. Погрустнев, я протянул Эльвире три «штуки». Она нервно взяла деньги и, быстро сунув их в карман, прошептала мне:

– Идём за мной!

Взяв сумку, я покорно поплёлся за Эльвирой в недра «Древа Хитрово».

Я так вымотался за этот бесконечный шебутной день, что мне как можно скорее хотелось принять горизонтальное положение – плюхнуться на любой лежак и забыться мертвецким сном.

– Куда мы идём? – спросил я её по мере того, как мы углублялись в чрево отеля по длинному нескончаемому коридору.

– Сейчас увидишь, – как-то вдруг перешла она на «ты».

– Мы вроде не пили на брудершафт, – уже заплетающимся языком отвечал я.

– Ещё не вечер, – не оборачиваясь, нервно отвечала Эльвира.

– Это мне тоже будет стоить денег? – пытался шутить я.

– А они есть? – обидно подколола она.

IGOR GOES TO HOLLYWOOD

– Так куда мы идём? К тебе в номер? – продолжал допытываться я.

– У меня нет здесь номера: на всех дежурных в отеле всего одно общее помещение, – ответила моя спутница. – Но вариант я нашла.

Пока мы шли по длинному коридору вглубь «Древа Хитрово», образно говоря от основания ствола дерева к его макушке, она объяснила, куда решила определить меня на ночлег.

Оказалось, что в отеле давно живёт один из приятелей-компаньонов его владельца, занимая здесь чуть ли не целый отсек. Он находился в самом конце этого огромного разветвлённого комплекса – практически в тупике, резко уходящем от центрального коридора вправо. Чтобы попасть туда, нужно было спуститься со второго этажа по лестнице на полуторный уровень: там за одной большой дверью и находился весь этот блок.

Пока мы шли туда, Эля вкратце рассказала, что этот друг хозяина отеля был важным учёным, работавшим то ли по линии «Роснано» у Чубайса, то ли при каком-то крупном институте. Финансирование у него было солидное, жил он тут довольно замкнуто уже больше года.

– А зачем ему было нужно селиться в этом отеле? – удивился я. – Что за странная прихоть?

– Понимаешь, он человек скрытный, – объяснила мне Эльвира, – но мы с ним сдружились. Он сказал, что занимается здесь научными исследованиями, чтобы не светиться в головной конторе. Что-то вроде индивидуального предпринимателя под частные заказы. Он живёт тут практически затворником, выходит только поесть. Хозяин отеля, по-моему, с ним в доле в его проектах, поэтому и разрешил ему занять весь отсек. Он целый год сидел здесь безвылазно. А теперь сказал, что съездит в Москву недели на две за каким-то очередным грантом и отвезёт готовые изделия.

– Что за изделия? – поинтересовался я.

– Сейчас увидишь, тебе понравятся, – ответила она. – Меня он попросил в его отсутствие последить за его апартаментами по мелочам – цветы полить, пыль вытирать, за электроприборами посмотреть. Вот там я тебя и размещу. И немного денег подзаработаю. Только не удивляйся: это не гостиничный номер, а по сути большая лаборатория. Он там жил почти безвылазно – и спал, и работал. Но тебе ночь-другую перекантоваться – сойдёт, раз согласен. Но за каждую последующую ночь – ещё по три тыщи! – снова напомнила она.

– Ja, ja, nat"urlich, – ответил я, прикинув, что мне опять где-то нужно будет раздобыть денег («Займу у Покрова?»). – А чем этот учёный занимается? В какой сфере работает?

– Мне он сказал, что разрабатывает биороботов – мужчин в качестве «двойников» для крупных политиков и бизнесменов, а женщин – вместо резиновых кукол и на замену проституткам, чтобы, говорит, удержать женщин от падения. Да ты сейчас сам всё увидишь – там у него должны быть образцы типа манекенов. Только ты их не трогай, чтобы он ничего не заподозрил, когда вернётся. Переночуешь и всё! – строго добавила она. – А я потом приберу, надеюсь, он ничего и не заметит. Он богатый – а скупердяй! – в сердцах воскликнула Эльвира. – Просил присмотреть на две недели, а дал мне за это всего червонец!

– Такое бывает. А я, видишь – бедный, а плачу три косаря за ночь. Спасибо тебе! – поблагодарил я свою спасительницу.

За время беседы мы дошли практически до самого конца длиннющего коридора, повернув вправо спустились на половину пролёта вниз по лестнице и упёрлись в серебристую металлическую дверь. Эльвира достала ключ, вставила его в замочную скважину, повернула – и мы вошли.

СНЫ О ЧЁМ-ТО БОЛЬШЕМ

Помещение сразу поражало своими размерами. От двери до единственного большого окна напротив было метров тридцать. В ширину – метров восемь. Перегородок не было – всё пространство делилось на секции мебелью.